Глава 24
Хеймдалль вытер окровавленный меч о мех дохлого чёрта и глянул в конец коридора. Оттуда из-за угла доносилось воинственное блеяние, но сами рогатые монстры не показывались.
— Кажется, они вызывают тебя на бой, обзывая всякими нехорошими словами, — сделал я предположение, покосившись на бога, чей силуэт хорошо был виден в мертвенно-сером сумраке. — Откуда они вообще взялись в Башне? И почему тут не царит кромешная тьма, ведь нет ни одного источника света, кроме моего нимба?
— Потом подумаем над этим, — громыхнул бог, который явно не был большим любителем шевелить мозгами.
— Сейчас надо решить, что делать с этими копытными. Идём их бить или поворачиваем назад?
— Драка, конечно, звучит интереснее. Кровь, вопли, хруст костей. Да, однозначно интереснее. К тому же и выход из Башни, как раз может находиться где-то в той стороне. Возможно, черти и вошли в Башню через него. Мы же точно не знаем, куда сие строение перенёс шар. Может, и не в Гар-Ног-Тон, а в какой-то другой мир?
— Пойдём, — решительно выдал бог и двинулся по коридору уверенной походкой победителя.
— Локки, держись позади, а то они тебя зашибут. Я сам справлюсь с ними.
В голосе асгардца снова появилось превосходство, смешанное с презрением ко мне. Вот ведь гад! Но я не стал в порыве детской обиды опережать его и с саблей наголо мчаться на чертей. Нет, умные люди так не поступают, если, конечно, они хотят пожить подольше. Потому я быстро смирил свой гнев и пошёл чуть позади и сбоку от Хеймдалля, вызвав у него усмешку.
— Потом детям своим рассказывать будешь, что видел, как великолепный Хеймдалль в одиночку расправился с десятком монстров, — проговорил бог сочащимся высокомерием тоном и завернул за угол.
Я последовал за ним и замер, узрев круглый зал, где прямо сейчас черти с воинственным блеянием ринулись на десяток светящихся голубым светом бесплотных обнажённых женщин с прекрасными лицами и волосами, похожими на тончайшие жгутики энергии.
Красотки вылетели из дальнего прохода, пуская в чертей трещащие ветвистые молнии. Воздух сразу наполнился вонью от палёной шерсти и плоти. Черти буквально запекались до хруста и с тонким писком падали на пол, где валялись десятки решёток. Кажется, их выломали те, кто прежде томился в небольших камерах, устроенных в стенах зала.
— Враг моего врага — мой друг? — прошептал Хеймдалль, в чьих янтарных глазах отражался свет молний.
— Не в этом случае.
