— А ты серьёзно думала, что я буду торговать сыном? — смотрел он на неё, словно первый раз видел. Столько боли и горечи в его взгляде Алекс видела в первый раз. — На самом деле думала, что я на это способен?
Какую непростительную, роковую, трагическую ошибку она совершила, Алекс тоже поняла по его глазам. Теперь они смотрели на неё не жёстко, не с презрением — с жалостью.
— А ведь в какой-то момент я подумал, что у нас и правда может получиться, — покачал головой Давид. — Что мы можем стать настоящей семьёй. Ради сына.
Ради нас. Думал, ты в меня веришь. В меня, в нас. Но ты, — он развёл руками. — Ты Квятковская.
Его руки бессильно упали, словно их держала вера в неё, и она только что иссякла.
Давид развернулся и вышел.
— Я Гросс, — едва слышно выдохнула Саша. — Я Алекс Гросс.
И расплакалась. Он ушёл.
Глава 55
— Ну зачем ты так, милая, — присела на край кровати Галина Ильинична. — Ну нельзя же так убиваться. Да и было бы из-за чего. Он вспыльчивый, Давидушка, но отходчивый. Вот увидишь, успокоится и вернётся.
А тебе надо кушать, — поставила она перед Сашей поднос. — Нельзя морить голодом ни себя, ни ребёночка.
Саша и не морила. Она ела, она старалась не расстраиваться. Она выходила на улицу каждый день, в любую погоду, мороз ли на улице, ветер, снег. Просто у неё не было ни сил, ни аппетита.
И она знала, что Давид её не простит.
Он уехал в тот же день, и не приехал ни на следующий, ни через неделю, ни через две.
Саша знала, что, как и прошлый раз, он звонит Галине Ильиничне, отдаёт распоряжения, интересуется новостями, Сашиным здоровьем, и, однажды, конечно, приедет, но не простит.
Она ударила в самое больное. Обвинила его в грехе, хуже которого для него нет.
Она предала его, оскорбила своим неверием.
Зачем ему женщина, которая в нём сомневается? Зачем ему жена, что ему больше враг, чем друг? Зачем ему любовница, что в любой момент может вонзить нож в спину?
Но как бы ей ни было плохо, тоскливо и одиноко, она знала женщину, которой было ещё хуже. Которая вышла замуж по любви, а оказалась в доме мужа ненужной вещью.
Саше невыносимо её не хватало. Потому что только сейчас она, наверное, стала понимать — каково было маме.
Или нет, но хотела понять и хотела найти её дневники.
Как бы ей ни было плохо, тоскливо и одиноко, Саша знала — надо вставать.
— Проедемся? — спросила она Мишу, собравшись.
— Да, конечно — положил он на стол откушенную булку, встал, заторопился, но потом всё же вернулся и засунул булку в рот.
