— Куда едем? — спросил, ещё жуя, а потому невнятно, открыв Саше дверь машины.
— Ко мне домой, — ответила она, чопорно положив на колени сумку.
Михаил кивнул и занял водительское место.
— Хочу взять зимние вещи, шубу, обувь, — пояснила Саша, что было совсем необязательно. Но ей хотелось, чтобы причина выглядела убедительно. А ещё она волновалась и пыталась скрыть волнение за болтовнёй.
По её подсчётам, в это время — середина буднего дня, — дома никого не должно быть. Значит, она никого не встретит. И ей никто не помешает.
Она даже попросит прислугу, чтобы отцу ничего не докладывали. По крайней мере, не сегодня, если он не спросит.
Первая часть плана прошла идеально.
Саша вошла, доброжелательно пообщалась с дворецким и горничной. Беспрепятственно дошла до маминой комнаты. Открыла шкаф (к счастью, всё как прежде стояло на своих местах), выдвинула потайной ящик. И нашла что хотела — три толстых тетради в рыжих бархатистых обложках с оттиском головы оленя, слегка потрёпанные за время пользования.
Саша их на всякий случай пролистала, чтобы убедиться, что они те самые, исписанные маминым ученическим почерком. Хотела сразу уйти, но из одной вылетел лист и упал на пол.
Саша его достала, развернула и… узнала.
От волнения села на кровать."
"У неё в руках был рисунок. Обычный детский: палка, палка, огуречик — вот и вышел человечек. Но именно потому, что так приговаривала мама, а рисовала их семью, все четыре «человечка» Саша, ноги у неё подкосились. Она вела пальцами: выше всех в чёрном — папа, рядом в красном треугольнике платья — мама, маленькая Саша — волосы пружинками, в полосатом галстуке с книжкой в растопыренных пальцах — Ярослав.
С обратной стороны: «Саша, 5 лет».
Она и не думала, что мама его сохранит. Не думала, что такой болью отзовутся в сердце воспоминания. Глаза защиплет от слёз. Сердце заболит. И так захочется уткнуться лицом не в тетрадные листы, пахнущие шариковой ручкой и сыростью, а в мамино плечо. Прижаться к её тёплой груди, обнять и… попросить прощения.
За свои детские шалости, за ту разбитую вазу, что якобы неизвестно куда пропала, за неумение понять и услышать, за свою недолюбленность, за то, что мамы в Сашиной жизни было так мало. И сказать спасибо за те шестнадцать недолгих лет, что она у неё была.
Саша вытерла слёзы, закрыла тетрадь и уже хотела уходить, подняла глаза и вздрогнула — в дверях стоял Ярослав.
— Ну здравствуй, сестрёнка, — усмехнулся он.
