Однако тот, словно меня не слыша, повторяет:
– А потом я правда чуть тебя не потерял и… – сглатывает, трясет головой. Слезы все же переливаются через край. Никогда не видела, чтобы он плакал. – Мне так жаль, Ясь. Так безумно жаль. Я столько всего передумал, пока ты там… – кивает куда-то за дверь. – Без сознания. Я не знал, выживешь ли ты…
– А я и сейчас не знаю, выжила ли, Игорь.
Наши взгляды с Молотовым встречаются. Я слышу, как вдох умирает в его глотке. Он хватается за сердце.
– Иди. Не надо нам говорить.
Тебе хуже станет.
Да и бессмысленно это. Нет во мне прощения. Ни для него. Ни для себя. Я не могу простить того, что сделали с Климом. Отхожу к окну, из которого открывается вид на небольшой сквер перед больницей. Игорь еще какое-то время стоит за спиной, а после навсегда уходит из моей жизни, бесшумно прикрыв за собой дверь.
– Яська! Ты как, маленькая? Он тебе ничего не сделал?!
– Ну конечно, нет.
– Ну конечно?! – кричит мама, стряхивая слезы со щек. – Он чуть тебя не убил!
– Я сама себя чуть не убила.
Говоря это, я не сразу замечаю застывшего в дверях Клима. Вот же черт! Только этого мне и не хватало.
– Привет.
– Привет.
– Вы не могли бы нас на некоторое время оставить?
Мама напрягается. Я знаю, что ей это все не по душе. Что будь ее воля, она бы давно меня забрала домой, но мне все равно. С намеком указываю взглядом на дверь. А сама, окончательно обессилев, возвращаюсь в кровать и отворачиваюсь к стенке. Простите. Я дерьмовый собеседник.
Дым проходит в палату.
Шоркают по полу ножки стула, и следом моего плеча невесомо касается его ладонь.
– Меня на днях выпишут. Отец больше не может оттягивать…
Очевидно, он ждет от меня какой-то реакции на свои слова. Я знаю. Но не могу ему дать то, что нужно.
– Ясно.
– А ты? Что ты думаешь делать?
Нет ни одной мысли на этот счет. Мне все равно. Жизнь обнулилась. Старые желания и мечты разбились. А новых… новых попросту нет. Я вообще не поспеваю за нашей реальностью.
– Наверное, вернусь домой.
Мама никуда меня сейчас от себя не отпустит.
И все-таки я оборачиваюсь. Клим смотрит на меня из-под низко натянутой на глаза кепки. Дрогнув, пустота внутри касается оболочки. По телу идет рябь, а мурашки разбегаются кто куда. Слюны во рту становится слишком много. Я сглатываю. Нам нужно обсудить то, что случилось.
– Я хочу извиниться, – замечаем синхронно и снова замираем, будто животные, принюхиваясь друг к другу.
– Давай ты первый, – в конце концов, шепчу я.
