— Ничего особенного не происходит, — отвечаю я вместо нее, поднимая голову и заглядывая в зелёные глаза когда-то безумно любимого человека. — Птички прошептали, что у вас завтра свадьба. И я решила сделать вам свадебный подарок. На память.
Я вздергиваю подбородок и смотрю на парня с гордостью. Да, я горжусь собой. Потому что ничего плохого в этой жизни не сделала. Никого не использовала вместо тряпки. Никогда не играла ничьими чувствами.
И вижу в глазах Бессмертного... Жалость? Ему жаль меня? Серьезно? Интересно, почему? Ведь добился своей цели.
..
— Какой, к черту, подарок? — почти рычит он, хватаясь за мой локоть, который я моментально выдергиваю.
Тянусь к сумочке и достаю оттуда украшение. Взяв девушку за руку, кладу подарок в ее ладонь. Снова сглатываю. Мысленно молю бога, чтобы дал мне ещё чуть-чуть силы. Не хочу разреветься прямо тут, перед глазами Кирилла. Не хочу показывать ему свою слабость. Показывать, как мне на самом деле больно.
— Надеюсь, будете счастливы.
Развернувшись, я быстрыми шагами направляюсь к такси, слыша в спину злобное «Лиза».
Он идёт за мной. Я это чувствую затылком. Сажусь в автомобиль и прошу водителя нажать на газ.
Не о чем нам с тобой говорить, Бессмертный. Все кончено.
Черновик.
Глава 21
Называю адрес Алёны и Ромы водителю в слезах. Мужчина лет пятидесяти часто смотрит на меня с зеркала заднего вида. С жалостью и даже некой болью. Ему жаль меня.
Телефон вибрирует и я почему-то думаю, что это Кирилл. Но куда уж... Он мне не позвонит. Ну зачем? У него невеста есть.
У него завтра, будь он неладен, свадьба! У него семья будет! Он спит, каждую ночь берет ее. Делает своей. Они занимаются любовью до самого утра. Ну вот зачем я ему?! Зачем, черт возьми?!
На самом деле хочу в тихое место. Где меня никто не увидит, не услышит крики. Где не будет свидетелей моего горя. Это предательство я никогда в жизни не забуду!
Времени нет. Зайду к подруге и в последний раз увижу ее. И малышку тоже. Жаль, что я без подарка...
Ирина снова звонит, но я решаю не отвечать.
Не в этом сломанном, разрушенном состояни. Пусть никто не видит мою боль и слабость. Мою раздавленность.
— Воды хотите? — мужчина всё-таки обращается ко мне. И смотрит так, будто он действительно переживает.
На миг перед глазами встаёт отец. И я понимаю, что он никогда в таком тоне не стал бы интересоваться моим состоянием. Наорал бы, что я тупая и плачу из-за каких-то кретинов. Во втором он, пожалуй, был бы прав. Однако заботы я с его стороны никогда не видела.
