- Хвала Богородице, проснулась! Болит где-то, скажи только?
— Нет, вовсе ничего не болит, - призналась я.
И сама была тем фактом удивлена. Даже мигрень, с которой я не расставалась всю предыдущую неделю, как будто отступила. Но тут я вспомнила, как скрутило мой живот, прежде чем я упала, и почувствовала, как мучительно заныло сердце:
— Мой ребенок… его нет больше?"
"— Что ты, что ты, милая! - Людмила Петровна пересела на край постели и с неожиданной лаской огладила мои плечи поверх простыни. – Доктор сказал, хорошо все.
Когда привезли, худо было – но теперь уж все хорошо. Сильная ты, справилась. Хоть и провалялась в беспамятстве трое суток уж…
Слова эти отозвались теплотой и что-то тронули в моей душе. Прежде, я не думала никогда об этом ребенке. О нашем с Женей ребенке. А если и думала, то как о помехе… Теперь же запоздало ужаснулась, что могла потерять его и никогда не понять, сколь сильно, оказывается, он мне нужен.
Кажется, лишь это и было главным. Все остальное, сколь бы тяжким не казалось, я сумею пережить.
И я даже поверила maman в тот миг, что все и впрямь будет хорошо. Только потом сердце вновь пропустило удар:
— А где Женя?
Прежде чем Людмила Петровна ответила, ее губы задрожали, словно в лихорадке, но она изо всех сил попыталась сдержать слезы.
— Ты только не переживай, милая, только не переживай, - торопливо заговорила она, силой теперь стараясь удержать меня на постели. – Вот только третьего дня Женечку видела! Все хорошо с ним – жив, здоров, чего ж еще надо? Ты о себе думай, милая.
И о ребеночке. Христом Богом прошу, не переживай…
* * *Спальную я покинула наутро, улучив момент, когда Людмила Петровна все-таки оставила меня на попечение Кати. Просто не видела смысла лежать, потому как и впрямь чувствовала себя более чем сносно. Платье, разумеется, надевать не рискнула, но закуталась в капот и решилась выбраться хотя бы в кухню.
Там вовсю уж хлопотала Улита Денисовна – обрадовалась мне и таки уговорила выпить теплого молока. А Саньки снова не было.
Однако напрасно я била тревогу в этот раз:
— Во дворе он, негодник, в снежки с ребятишками играет, - поторопилась объяснить кухарка.
— В снежки? В октябре? – переспросила я и поспешила к окну.
И обомлела.
С чистого неба, не по-осеннему голубого, летели крупные хлопья снега. Кружили в воздухе, подгоняемые ветром, и медленно оседали наземь. Даже касаясь мостовой, они не таяли, а приземлялись невесомо и мягко, застилая белым ковром всю улицу.
