— В какие игры ты играешь? Ты привез меня, чтобы я привела в порядок твои счета? Мне казалось, твой секретарь…
— Что за абсурд! — удивился Лисберн. — Я привез тебя, чтобы ты объяснила логически и разумно, почему не хочешь выйти за меня. Если нужно, раздели лист на две половинки, на одной выпиши все «за», на другой — все «против». Если потребуется что-нибудь, звонок вон там. — Он показал на кнопку рядом с каминной доской. — Или открой дверь, за ней стоит лакей, он подаст, что нужно. Его зовут Джон.
Подойдя к двери, помедлил.
— Могу прислать тебе Аттриджа со списком моих активов и пассивов, но мне кажется, ты уже имеешь ясное представление о размерах моего состояния.
Она наконец обрела голос.
— О, Лисберн, как будто меня это волнует!
— Это голос эмоций, — остановил он ее. — Если бы тебе нужно было инвестировать в меня деньги, тебя бы это волновало. Отнесись к этому вопросу как к инвестиции. В свою жизнь.
И вышел, закрыв за собой дверь.
* * *Лисберн ждал, сколько мог, но когда прошло два часа, его терпение иссякло.
Он открыл дверь в кабинет. Поднос с напитками был опустошен. Вид у нее тоже был опустошенный.
Леони сидела, подперев щеку одной рукой, во второй было зажато перо. Губы у нее дрожали.
Она подняла голову. Глаза наполнились слезами.
— О, Саймон! — Вскочив из-за стола, бросилась к нему. Его руки сомкнулись вокруг нее.
Саймон. Наконец-то!
— Я тебя люблю, — сказала она, уткнувшись ему в шейный платок. — Но как можно разнести это по колонкам? Два ярда того и шесть элей этого.
Как и чем можно измерить любовь? Ты же знаешь, как это случается. Маленькое чудовище Купидон или Эрос, или как его там, посылает свою стрелу, и ты готов. Любовь невозможно взвесить и измерить. Это ведь не шелк или что-нибудь в таком роде — столько-то бантов, столько-то вышивок. Что мне указать в графе «за»? Его красивые глаза? Звучание голоса? Аромат кожи? То, как изящно повязан его шейный платок? Я все выписала, но в этом нет смысла.
Ноющее чувство в его груди начало ослабевать.
— А ты еще добавь в эту колонку желание сделать все, что в моих силах, чтобы ты стала счастливой. — Он поцеловал Леони в макушку, стараясь, чтобы разные штуки, украшавшие ее прическу, не проткнули ему глаз. — Надеюсь, ты включила сюда и мои достоинства.
— Все до единого, — всхлипнула она. — Даже те, о которых не говорят на людях."
"Лисберн рассмеялся. Он ничего не мог с собой поделать. Он не мог понять, почему полюбил ее или каким образом и когда вообще влюбился.
