Не мешало бы поймать кого-нибудь из домашней прислуги и попросить таблетку от головы.
Поднялась наверх: кто-то сказал, что видел Билла на втором этаже в районе библиотеки. Открывала двери наугад, на четвертой удача улыбнулась, хотя нет – под дых ударила.
Мой муж со спущенными штанами трудился над дочкой Салли. Он брал ее сзади. Он всегда делал это только так. Ее сдавленные задушенные стоны и его тихое рычание пошлым эхом от стен отражались. Я прикрыла дверь, морщась, словно меня в грязи вываляли.
Я знала, что Билл мне изменяет, но знать и видеть своими глазами не одно и тоже.
Меня затошнило. От мужа, отца, окружающий и даже от себя самой. От своей жизни. Я бросилась по коридору и, открыв дверь уборной, меня вывернуло. Рвало долго и мучительно. Жаль, что несмертельно.
– Ты какая-то бледная, – заметил Билл, когда мы оказались дома. Я не ответила, только бросила на него уничтожающий взгляд и принялась подниматься к себе. Ехать в машине и сидеть рядом было пыткой. Я не ревновала, мне просто было противно.
И от себя в том числе. Это не первая измена – я терпела, и, вероятно, буду продолжать терпеть. Отец не допустит развода. Билл тоже ни за что не отдаст курицу, несущую золотые яйца, а уйти, сбежать – я никогда не осмелюсь. Я ненавидела себя за эту трусость.
– Что за бойкот? – Билл поднялся за мной, не давая захлопнуть перед ним дверь. Сорвал бабочку и сбросил смокинг, разглядывая меня внимательно. И я решилась.
– Я видела тебя с дочкой миссис Меллоун.
Я знала, что ты не уважаешь меня и наш брак, но так откровенно это демонстрировать… Отцу вряд ли понравится…
Я надавила на больную мозоль – на страх перед благодетелем – и отвернулась, снимая серьги. Пусть уйдет, не могу видеть его.
– А что мне делать?! – агрессивно набросился на меня Билл. Он всегда так делал. Никогда не признавал вину. – Если я с тобой не получаю разрядки! – резко подскочил и задрал подол платья, аж швы затрещали.
– Пусти! – Я попыталась убрать руку, стиснувшую лобок и неприятно царапавшую промежность.
– Ты же фригидная! – распалялся Билл. – Вся сухая и холодная! Трахать тебя – все равно что труп!
– Убирайся! – разозлилась я, с силой отталкивая его. – Не смей прикасаться ко мне!
– Что?! – взвился Билл. – Забыла, что ты моя жена? Я напомню.
Он грубо схватил меня и, бросив на спинку дивана, придавил пахом, раздвигая ноги.
– Нет, пожалуйста, не надо! – извивалась я, почувствовав холодные руки на ягодицах.
