Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
— Вас, — мгновенно среагировала Дарья. — За то, что занимаетесь черт-те чем.
— Браво! — похвалил ее бородатый. И распорядился оператору: — Ну, это мы вырежем. А сейчас обернись Олежек и- с вопросом — крупно меня.
Оператор без лишних слов сменил точку. В кадре теперь был всепонимающий грустный бородач.
— Эта несчастная совершенно незнакома вам? И никого не напомнила?
— Она напомнила мне меня.
— Ну, это естественно, ведь она работала под вас. Но, как сказал поэт, сотри случайные черты…
— Не случайные, а мои.
— Снято! — прокричал бородач, метнулся к Дарье, поцеловал ручку: Блестяще! Коротко, внешне как бы даже суховато, но по-настоящему человечно. Спасибо вам.
— Я свободна? — спросила Даша.
— Как свежий морской ветер! — торжественно возвестил бородач, и телевизионщики начали разбирать аппаратуру.
Дарья осторожно шагала через жирные кабели, когда ее перехватил один из газетчиков, взял под руку и зашептал, чтобы не мешать другим:
— Самый последний вопрос, Дарья Васильевна.
— Но мы же перед телеинтервью с вами обо всем поговорили, — сделала безнадежную попытку отбиться Даша, но журналист изобразил на своем в модной недельной щетине лице такое огорчение, то Даше пришлось сдаться. — Ну ладно, только быстрее."
"— В одномоментности, сиюминутности телеинтервью такой вопрос мог показаться неуместным и даже бестактным. Но наша газета — солидный еженедельник. Актуальность, новость с пылу с жару — не наш профиль. Наш читатель ждет от наших материалов информации, так сказать, с перспективой…
— Можно покороче, а? — не сдержалась Даша.
— Можно, — слегка обиделся газетчик, и поэтому вопрос его прозвучал излишне сухо: — Что вы можете сообщить нашему читателю о своих творческих планах?
— Ничего, — твердо сказала Даша.
— Не хотите говорить, что ли? — удивился журналист.
— Нету у меня никаких планов.
— Не понял. А как же гастроли, запись новых дисков?
— Я вообще петь больше не буду. Не смогу, — тихо сказала Даша.
— А когда мы вас все-таки услышим снова? — настаивал небритый.
— Не знаю. Может быть, и никогда.
Предусмотрительный Михаил Семенович уже давно прислушивался к эксклюзивному интервью. Услышав финал, подскочил, отечески обнял Дашу, по-братски похлопал по спине газетчика. Всех успокоил:
— Неудачное время ты выбрал, Гена, для вопроса о планах. Не видишь, что ли, какая она после всего происшедшего. Успокоится наша девочка, отдохнет, отоспится, вот тогда и поговорим о творчестве.
