Даже со старым и дряхлым, едва таскающим ноги – больно, унизительно и мучительно. Если уж и со старым телом не расстаться, то что говорить о другом – дышащем жаром и юностью?
Меф, как мог, успокоил ее.
– Ты не умрешь. Что за ерунда? – сказал он.
«Я за тебя эйдос отдам!» – хотел добавить он, но промолчал, почувствовав, как дарх, точно учуявший что-то сторожевой пес, звякнул цепью. Нет, не стоит говорить ничего лишнего! А то еще, пожалуй, Тухломон встанет, вставит тощие ноги в узенькие туфли и припрется с блокнотом.
Не хотелось беспокоить старичка.
Сам Меф не сломался до сих пор лишь благодаря воле, которая была у него как стальной трос. Даже когда он пытался поджать ноги, воля не давала ему упасть, держа его прочно, как альпиниста держит его страховка."
"Дарх измучил его так, что Меф не ощущал уже даже боли и относился к дарху с молчаливой холодной ненавистью. Сам он старался спать как можно меньше, зная, что однажды может не проснуться. Дарх не выпустит его из пелены сна и будет терзать кошмарами, пока он не отдаст ему эйдос.
Бывали минуты и даже часы, когда Мефодий подолгу смотрел на свой дарх. Тот тоже выглядел ссохшимся, как стручок гороха, и шевелился гораздо меньше, чем раньше. Продолжительный голод истомил и его. Буслаев и его дарх смотрели друг на друга, как обессиленный тигр и изголодавшийся пятиметровый удав, запертые в одной клетке. Одно неуловимое, никем больше не замеченное движение, и они сплетутся в узел смерти.
Дни шли. Меф не считал их. Зачем? Что это меняет? Разве счет дней делает его лучше или хуже? Возвращает здоровье Дафне? Помогает бороться с дархом? Так продолжалось, пока однажды утром Мефодий не ощутил вызов Эссиорха.
В первую минуту он отмахнулся от него, но хранитель был настойчив.
Тогда Меф взял с собой Дафну, которая тащилась за ним, то и дело останавливаясь и дергая руку, как упрямившийся ребенок, и отыскал Эссиорха в сквере. Хранитель сидел к ним спиной на верхней ступени уличной лестницы, по которой кто-то то и дело проносился на роликах.
Буслаев и Дафна подошли к нему. Эссиорх даже не обернулся. Опытный хранитель не смотрит глазами. Глазами можно лишь уточнить впечатление – не более.
Рядом с Эссиорхом Меф обнаружил радостного молодого человека с веснушками. Точнее, молодой человек обнаружился сам. Он подошел к Мефу и толкнул его в грудь. Очки молодого человека задиристо блестели.
– Я Корнелий! А тебя я знаю! Ты Мефодий Буслаев! Немедленно сдавайся или отсчитывай шесть шагов.
