Но я выбрал самого красивого. Нашенского, – хитро подмигнул мне папа.
– Трое? – непонимающе захлопала ресницами и глянула на спящего Рамиля. – Кто еще там был?
– Какой-то дурак в кепке и второй в очках темных ночью. Тоже дурак, короче… Я их выдернул из лужи, да на главную оттащил.
Стало понятно, о ком он.
– Они уехали?
– Конечно, Гу́ся. Я же сказал, что выбрал самого красивого. С цветами. Будить будешь?
– Не-а. Я же сказала, что это твой друг, вот ты его и буди. А я пойду капусту срежу, – сунула в руку папы деревянную лопаточку.
– Заодно оладьи допечете. И Рамиль, похоже, простыл. Я приготовила лекарства, имбирь и лимон. Ты знаешь, что делать.
– А перцовка, сало, картошка? – возмущенно вскинул папа брови.
– Хм, – ухмыльнулась я и ехидно посмотрела на спящего парня. – А знаешь, пап. Делай с ним, что хочешь.
– Можно подумать, что я бы стал делать как-то иначе…
* * *Уже около получаса я находилась в огороде, неторопливо срезая капусту и укладывая ее в ящики, которые папа затем занесет домой.
Взгляд мой то и дело падал на дом и тропинку к нему.
Можно было бы разбудить Рамиля и выслушать, ради чего и для чего он приехал, но… Будет, наверное, максимально странно, разбудить его и сказать: «Говори говорю!». Пусть сам. Раз уж сам приехал, то и на то, чтобы сказать мне, для чего он приехал, тоже должен решиться сам.
– Кхм-кхм! – раздалось над головой, отчего я резко встала и повернулась к парню, с трудом сдерживая себя от того, чтобы не засмеяться. – Привет, – улыбнулся Рамиль виновато.
– Привет, – ответила я с легкой улыбкой.
Папа постарался на славу. Рамиль стоял передо мной в калошах, в растянутых на коленях папиных трениках и в его же старой мастерке, на кучерявой голове красный «петушок», а в руках та самая трехлитровая банка с букетом.
– Поговорим? – сложил Рамиль брови домиком.
– Ну, раз ты здесь, то, наверное, придется.
– А нож уберешь?
– Он мне не мешает, – покрутила я в руках острое лезвие.
– Ну, ладно! – решительно выдохнул Рамиль и весь как-то так подобрался, что даже я спину выпрямила.
– В общем, я всё, – сказал он так строго и серьёзно, что даже я впечатлилась.
– Ну, пока тогда, раз ты всё, – хмыкнула я и поджала губы, чтобы замаскировать улыбку, увидев в глазах Рамиля растерянность.
– Я всё – в смысле, что со всеми всё. Нет ни бывших, ни будущих, ни настоящих. Есть только ты, Августина.
– Угу, – кивнула я плавно. – Надолго?
– Хотелось бы, чтобы навсегда, – чуть замешкался он под моим пристальным взглядом.
