Капитан Мороз сидел в кабинете, за обшарпанным столом из зеленого сукна, перебирая бумаги в картонной папке с чернильными пятнами. На его крестьянских руках - особенно на среднем пальце правой руки - тоже имелись подобные заметки. Не любил он эти записки, их скрип и таинственное предназначение....
Еще не переступил черту, но может. И, значит, польза от таких бесед большая, подумает человек в следующий раз и не переступит черту, останется верным Родине. А все эти лошадки мы из него выбьем, дурь из него мелкособственническую выбьем. Всем коллективом.
– Ты вот советский инженер, Матвей, еще и комсомолец. Скоро возраст подойдет из комсомола выходить, и в партию тебе прямая дорога. А готов ли ты строить новую жизнь в одном ряду с верными ленинцами?
– Подождите, товарищ капитан, – изумился Березин. – А что со мной не так, что это вы со мной за беседы такие странные ведете? Я что, не строю новую жизнь, разве я не для Родины работаю, не выкладываюсь до последнего?
– Вон ты как! – Мороз сурово, осуждающе вскинул брови.
– Да не о том же я! Я же не это имел в виду, – застонал молодой инженер и схватился руками за голову.
Мороз открыл было рот, но не нашелся что возразить или добавить.
Выйдя из кабинета Мороза, Матвей столкнулся с Лыковым. Тот сразу схватил его за рукав и потащил в курилку.
– Что такое, зачем тебя этот жандарм вызывал?"
"– Да ладно тебе, будь снисходителен, – рассмеялся Березин, доставая папиросу. – Человек делает свое дело как умеет. Мы же с тобой не знаем, может, именно на этом месте и должен быть такой вот человек. Он не жандарм, ты поосторожнее с формулировочками. Он, скорее, пограничный столб. Столб на границе здравого смысла и последней статьи в газете «Правда». Там я смысл вижу, а в его речах, прости.
