Штаб надеялся, что Хаджар, сохранив свое недружелюбное отношение к военным чиновником, банально прибьет парнишку.
– Это тебе не помешало полчаса назад ткнуть медальоном в лицо стражнику, – продолжал ворчать Неро.
Вокруг них сновали люди, чьи одежды выглядели намного лучше тех, коими щеголял Хаджар. Но бывшему генералу было на это плевать. Собственно, он единственный кто не зажимал ничем нос и ехал вполне спокойно. Насколько вообще можно было спокойно ехать на козлах почти разваливающейся повозки.
Порой Хаджар, засунув руку в сотню раз штопанный карман, доставал оттуда серебренную монетку и кидал особо чумазым и грязным детям.
Блеск серебра для местных был все равно что свет луны для путника. Далекий, мистический, почти мифичный. Три серебренных монеты в год – вот средний годовой заработок для бедняков, мелких крестьян и уличных торговцев.
Именно поэтому, подъехав к воротам, ведущим в торговый округ, отряд слегка опешил, услышав от стражей:
– Две серебренных за въезд.
Сказать, что Хаджар был шокирован, не сказать ничего. Южный Ветер, в свое время, рассказывал ему что такую сумму брали за въезд в центральный округ. Но никак не торговый!
Впрочем, для Неро и Ралпи, бывавших в столице сравнительно недавно это не стало таким уж шоком. Разве что Неро немного поворчал, что пять лет назад брали серебренную и четвертак медными.
Отдав деньги стражникам в броне цвета тусклого изумруда, отряд въехал в торговый округ. И на мгновение Хаджару показалось, что они попали в другой город.
Широкие, чистые улицы на которых могло разъехаться до четырех повозок или карет.
Ухоженные дома стояли ровными рядами и люди, шедшие по улице, были чистыми, в дорогих одеждах и с беспечными лицами. Будто бы их совсем не волновал день завтрашний и они были вполне уверены в благополучном будущем.
Да даже те же самые вывески, качавшиеся на ветру, не издавали ни единого скрипа или писка. Более того, некоторые заведения, пользуясь приятной весенней погодой, выставляли деревянные столики на улицу.
Их клиенты занимали в первую очередь. Пили вино или что покрепче и вкушали яства, которые простой солдат счел бы божественными.
Не только у Хаджара, при виде запеченной утки, начал петь песни кит внутри живота.
– Я знаю хорошую местную таверну, – внезапно произнес Неро. – мы там останавливались с отцом.
Взяв в руки поводья, Неро направил повозку в сторону соседней улицы.
