Вот сейчас слил из вместилища шестьдесят люм, чтобы оно не простаивало, а пополняло запасы. Вряд ли конечно у меня будет час, чтобы восстановить полностью, но каждую минуту в копилку падает один люм, а, как известно, без копейки нет рубля.
Покончив с этим и приведя себя в порядок, наконец вызвал заместителя начальника Тайной канцелярии.
— Шешковский. Слушаю.
— Это Ярцев. Слышали уже о том, что Ливония и Швеция объявили России войну? Слушаю.
— Знаю. Сейчас направляюсь на заседание Правительствующего сената.
Только не говорите, что вы всё ещё на Заситинском редуте. Слушаю.
— Именно здесь я и нахожусь. Что же до Марии Ивановны, то я забросил её на Красную площадь. Слушаю.
— Как вам это удалось? Слушаю.
— Вы же знаете, что у меня есть «Панцирь» на десять карат, и я хороший ученик профессора Брюса, а потому сделать плетение «Портала» мне не составило труда. К тому же, у местного коменданта шестой ранг. Слушаю.
— Что намерены делать дальше? Слушаю.
— Пока драться, а как представится возможность, буду уходить со своими людьми.
Слушаю.
— Какова обстановка? Слушаю.
— Ливонская армия идёт на Себеж, обходя редут по гати, против нас направили полк, под командованием кронпринца Рудольфа. Он согласился выпустить мирных жителей. Минут через двадцать начнётся штурм. Слушаю.
— Я вас понял, Пётр Анисимович. Держите «Разговорник» при себе. Закончил разговор.
— Закончил разговор.
— Шелест, — окликнул меня Хруст, когда я убрал палец с амулета.
— Да? — обернулся я к нему.
— Я в делах одарённых мало чего смыслю, но мнится мне, что ты тоже можешь уйти порталом. Даже если Силы в камнях великой княжны не хватит, у тебя есть ещё два под кожей, да и свои запасы имеются, — глядя мне в глаза, произнёс Хруст.
— Могу братцы. Вот только вас с собой увести у меня не получится.
— Наш долг служить тебе. Даже без узоров мы выполнили бы его до конца, — возразил Зима.
— Знаю. Потому и не могу вас бросить. И вообще, я за вас слишком много серебра отдал, чтобы вот так за здорово живёшь разбрасываться вашими жизнями, — улыбнувшись закончил я.
В ответ парни переглянулись и озарились ответными улыбками. Поняли, что шучу, и слова мои им пришлись по нраву. Они и без того с радостью выполнят любую мою волю, но когда вот так, то оно куда радостней на душе. Да и мне не так погано, чего уж там. Если бы не понадобилось соблюдать секретность, то я нипочём не стал бы использовать узор «Повиновения».
