Но уже одно то, что он из поскрёбышей сумел вырасти до десятого ранга…
— Не он один такой сильный из низов вознёсся. И кому, как не тебе это знать. Ты мне иное скажи, коли Мария одна против Батал-паши встанет, он останется верен присяге?
— Тут сомнений никаких, Ярцев станет драться до конца. Но я полагаю, что он владеет таким знаниями, каковые никак нельзя выпускать из под контроля.
А коли не выйдет подмять под себя, тогда уж он не должен достаться никому.
— Мне он и великая княгиня нужны там, где есть. Руки у меня европейскими державами связаны, а тут Батал-паша с ятаганом в спину зашёл. Если хотя бы в этот год они сумеют его на себя отвлечь, то на будущий турецкий султан и сам семь раз подумает, прежде чем затевать со мной свару.
Ты лучше скажи мне, Степан Иванович, если мальчишка поднимется до одиннадцатого ранга, сможешь взять его?
— Смогу государь. Давид считай голым вышел против Голиафа, а сразил его. Так что, великая сила ещё ничего не значит.
— Только мне труп его без надобности.
— Значит, вместо пращи мы возьмём сеть, а после умаслим, да убаюкаем.
Только я полагаю, что брать его нужно немедля."
"— Немедля, мне нужно с Батал-пашой решить. Дикопольский полк конечно крепкий орешек, только у турок пятьдесят тысяч янычар и двадцать ногаев, да за спиной гарнизон Азова в шесть. Два дня, много, три, и турецкая армия будет под стенами крепости.
Ногаи могут и скорее управиться. Так что, Долгоруковой каждый боец потребен будет. И коли суждено им там лечь, я хочу чтобы турки кровью умылись. Это сейчас самое главное. А потому следи. Подсылов подводи и держи руку на пульсе.
— Я всё понял государь.
— Вот и хорошо, что понял."
