Бантышев перегнулся через стол и требовательно постукивал пальцами по скатерти.
– Мой водитель заберет вас отсюда через два часа. Или удобнее из дома?
– Отсюда, – растерянно сказала Ася. На самом деле она не знала, откуда удобнее.
Осмелилась поднять взгляд и внезапно заметила на подбородке певца темноватое пятно – там, где тональный крем был нанесен слишком густо. При виде этого пятна ей внезапно стало немного легче. Пятно напоминало, что напротив нее сидит человек из плоти и крови, такой же, как она. Человеку покрывали кожу тоном, как самой Асе, и визажист наверняка точно так же просила поднять лицо к свету и прикрыть глаза.
Кто-то командовал, что нужно делать, и человек беспокоился, что плохо получится на снимках.
Бантышев снова улыбнулся:
– Вот и прекрасно.
Улыбка у него была хорошая. Профессионально отработанная, обкатанная, точно стеклышко в волнах зрительской любви, до алмазного блеска, до сияния неподдельной драгоценности. Губы гладкие, зубы белее рафинада. Ася давно заметила, что любого мало-мальски публичного человека можно узнать по искусственной белизне улыбки.
Кроме политика. Политики почему-то не следуют правилу первым делом приводить в порядок зубы. Может, хотят быть ближе к народу.
Ей в пальцы кто-то вложил бокал, рядом поправили салфетку, и фотограф защелкал камерой. Идиллическая картинка: кумир и поклонница. Встреча в ресторане. Фальшивая рыба чем-то не приглянулась, и ее заменили на искусственные фрукты. Персик манил бархатной шкуркой. «И ведь знаешь, что пластиковое, а все равно хочется укусить», – подумала Ася.
Велик был соблазн распространить эту мысль на человека, сидящего напротив, но она запретила себе.
– Надеюсь, у Богдана вам понравится, – доверительно сказал певец, не переставая улыбаться.
Такая же точно рассчитанная доля тепла в его голосе, что и в улыбке. На несколько секунд Ася почти поверила, что ему не все равно.
Удивительно. Она так ждала этого момента, а теперь ничего не чувствует.
Девушка заставила себя благодарно улыбнуться в ответ и выдавила несколько сбивчивых слов.
Ничего, сказал внутри неожиданно хладнокровный голос, тебе позволяется блеять и мычать: ты стесняешься, это так объяснимо!
«А я в самом деле стесняюсь? Кажется, да».
Ася поймала чей-то внимательный взгляд.
– Вы сегодня лакомый кусочек для журналистов, – сказал Бантышев, заметив, куда она смотрит. – Это Лика, маленькая пиранья наших мутных вод.
Маленькая пиранья выглядела не хищной рыбкой, а взъерошенной женщиной с умным волевым лицом.
