Автор
Томление в Эйкебю, одном из заброшенных хуторов Гростенсхольма, носило в себе не только обычные долги и заботы, но еще и тонкие грани семейных уз и человеческих слез. Жизнь барона Дага Мейдена и его матери Шарлотты была наполнена тревогой и неприятностями, пока старая супруга не подросла и не привнесла в дом новую тайну и острое чувство долга....
— Вот как, Сесилия? Ты, наверное, имеешь в виду Сесилию Мейден? Эту бесстыдницу, которая притащила в церковь уродца, чтобы тот мешал совершать крещение младенца? Именно с ней ты был сегодня в Линде-аллее?
Мартин всегда тщательно и совестливо анализировал свое поведение. И он никогда ничего не скрывал.
— Да, это была она. Но ты несправедлива к ней, Жюли. Она очень славная девушка.
Ничего хуже он не мог придумать!"
"Они стояли в столовой, Жюли сощурила глаза. Пока она не убедилась в том, что слуги покинули столовую, она не заговорила с мужем снова.
— Так что же заняло так много времени?
— Нам пришлось подежурить около того бедняги, пока Тарье отлучился ненадолго из дома.
— Тебе и ей?
— Да.
— И вы были одни?
— Да, но что же в этом такого особенного…
Жюли поджала губы.
— Грязная свинья! — выкрикнула она.
— Но ведь между нами ничего не происходило, Жюли! Не говори так!
— И ты заставишь меня тебе поверить! Тебе, кто каждый вечер стоит у меня под дверью. Ты еще не научился подавлять свои низменные желания, как я погляжу.
— Нет, замолчи, Жюли! Между нами ничего не было.
Но сами его слова только подогревали ее ненависть.
— Возможно! Но ты желал ее!
Мартиниус в изнеможении опустился на стул. Он чувствовал себя совершенно измученным после бодрствования у постели больного и всех последующих переживаний. Может быть, он действительно плохо выбирает слова.
— Жюли, ты постоянно подозреваешь меня в измене, так что я когда-нибудь действительно буду тебе неверен.
— С фрекен Сесилией?
— С кем угодно, — устало произнес он. — Я могу поужинать?
— Нет, пока ты не признаешься во всем!
— Моя дорогая, ты ведь сама знаешь, что все это не так. Я всегда оставался верным тебе. Но ведь я человек, Жюли, я мужчина, а не святой. Ты во всем отказываешь мне и, прежде всего, в любви. Я готов на все ради тебя, Жюли. Но так жить в браке невозможно. Я хочу развода.
Она отшатнулась.
— Ты спятил? Ты хочешь скандала? Я никогда не дам своего согласия на это!
— Тогда я просто уеду от тебя.
Она задрожала. Глаза ее расширились. Она так привыкла к поклонению и обожанию с его стороны, и вдруг… Она подошла к нему поближе и нежно прошептала:
— Тогда ты можешь прийти ко мне сегодня вечером. Ты можешь побыть со мною, но немного.
Он с отвращением взглянул на нее. Перед его глазами стояло чистое, открытое лицо Сесилии.
— Слишком поздно, Жюли. Я больше не хочу тебя. Твое лицемерие возбуждает во мне только отвращение.
