Хотя Переяславль и был гораздо ближе. Наверное, опять мутил-крутил что-то Всеволод, потому и не примчал сразу, получив весть. А, может, голубя сокол в пути порвал. Думать о вещах отвлечённых и гипотетических Всеславу было не с руки абсолютно. Слишком много дел навалилось разом, слишком много вопросов требовало личного участия и решения. И ведь не поручишь никому, свою голову не приделаешь…"
"После того, как замотанный в какую-то привычную рванину с куколем-капюшоном на лице ускакал намётом со двора Звон, бок о бок с Рысью, злым, как собака, в сопровождении полудюжины нетопырей, князь вздохнул глубоко и подошёл к жене и сыну.
С которым играла на гульбище Леська-сирота. А вокруг, странно оставаясь неприметными на совершенно ровном голом месте, угадывались три фигуры Лютовых. Или даже четыре.
— Подойди, Леся, — позвал Чародей, остановившись, не доходя пары-тройки шагов. Тяжко опершись локтями о широкие перила.
— Да, батюшка-князь, — она встала рядом, на расстоянии вытянутой руки.
В глазах плескалась тревога. Больно уж вид у Всеслава был уставший да нелюдимый.
— Ты в лекарском деле сведуща не по возрасту. Песни твои чудодейные, кажется, и покойника поднимут. И выходит у тебя ладно на диво, — начал он с искренних и вполне заслуженных комплиментов. На которые ещё шире раскрыла испуганные глаза девушка. И подбородок дрогнул у неё.
— У меня, Леся, с одной стороны ляхи тащатся, вроде как мира искать, а на деле — поди знай? С другой вон толпа паскуд собралась державу нашу ополовинить.
С третьей… Будь я на месте Романа Диогена — видят Боги, может, и сам не усидел бы дома в Византии. Мне нужно, чтобы в моих людях я уверен был крепко, твёрдо, железно. Ты со своими умениями сейчас загадка для меня, а для загадок нынче время вот уж вовсе не подходящее. Объясни мне, что ты сделала, как и зачем. Сможешь? — Чародей смотрел не на опешившую девчонку, что ждала, может, криков или ругани, но уж никак не объяснения своих действий от взрослого и очень уставшего великого князя.
Который глядел прямо перед собой, но видел вряд ли этот двор и людей на нём.
— Смогу, батюшка-князь, — робко начала она, подступив на полшага ближе.
— Напеву этому бабушка научила, а самой ей, она сказывала, старая Добронега его передала, великого Любомира-волхва наставница. Она объясняла, что звук тоже может лечить или ранить, как рука лекаря: один расслабит и спать уложит, другой сил придаст и бодрости. Третий в могилу сведёт.
