Раньше, говорила, многие так умели, да разучились со временем отчего-то. Я не всё с её рассказов помню, мала́ была.
Голос ведуньиной внучки подрагивал. Покосившись, Всеслав заметил близкие слёзы в её глазах. И то, что говорила она, кажется, чистую правду, заповедную, какую не всем своим-то говорить дозволено, а уж про чужих и речи нет. И что боялась она, очень. То ли, что за обманщицу примут. То ли того, что погонят со двора в лес, где тёмные ёлки шумят глухо над одинокой могилой бабкиной.
Князь отвёл глаза от девочки, глубоко вздохнув.
Ох, и тяжела же доля досталась: никому веры нет, ни единого слова без проверки принять нельзя. Вот тебе и «высоко сижу — далеко гляжу»…
— Как поняла, что за снадобье Сильвестру дать надо и зачем?
— Так там же написано было? — искренне удивилась она. Всеслав тогда тоже удивился, когда понял, что в глухих древлянских землях нашлась певунья, грамоте учёная. — Он изранен сильно был, чудом дух в нём остался. Я про такое от бабушки никогда не слыхала, чтоб вот так, руками прямо за сердце…
Она передёрнулась, сглотнула и продолжила тихим и по-прежнему дрожавшим голосом:
— Усталым, раненым крепко, в ком жизни больше осталось, чем в нём, напев дал бы сил на осьмушку дня.
В нём же остатка силы еле хватило, чтоб разуму не дать за Кромку уйти. Даже на то, чтоб сердцу кровь по телу гонять, не доставало, потому и пришлось тебе, батюшка-князь, самому… А он всё рвался поведать тебе ве́сти важные. Пожёг бы на то последние силы да и помер, бедный. И всё твоё ведовство зазря вышло бы.
Сонный отвар такой бабушка и меня делать научила, только она кроме мяты, валерианы-травы и прочего ещё цветы добавляла, что ей знакомец старый из страны Сун присылал. Пионами их звала, красивые они, да у нас никак расти не хотели почему-то. Сколько надо капать — тоже ясно, коли весу в том монахе пуда четыре от силы. Бабушка говорила, что для реконвалесценции сон — первое дело.
Мы со Всеславом дёрнулись одновременно, оборачиваясь к девчонке рывком. Он этого термина не знал, в отличие от меня.
Но услышать старую латынь от сироты-древлянки и я ожидал в самую последнюю очередь. Откуда ж вас таких намело-то, тайных да загадочных, с бабкой твоей, покойницей?
Леся вздрогнула от резкого движения, но не отскочила и даже глаз не отвела, продолжая смотреть на Всеслава неотрывно. Испуг из взгляда её никуда не пропал, лишь сильнее стал, но появилась и какая-то обречённая уверенность.
— Я не враг тебе, батюшка-князь.
