Склад этот, а точнее тайный его отнорок, лаз-коридор в который закрывали через примерно равные расстояния, деля на «отсеки», аж шесть толстенных окованных дубовых дверей, выходил далеко за пределы городских стен, на запад, в леса, что тянулись вдоль берега до Аскольдовой могилы и Лавры. Очень хотелось надеяться, что в случае фатального нарушения техники безопасности или диверсии городские стены всё-таки устоят. Хотя вероятность проникновения туда врагов была минимальной. А сами мастера памятливо оставляли на специальной полочке при входе чудесные масляные светильники.
С открытым же огнём туда не пустили бы даже великого князя. А мои истории про сигнализацию и прочие хитрости охраняемых объектов привели к тому, что по одному нажатию на неприметный рычажок, па́дали стропила в двух секциях коридора, между тяжёлыми дубовыми створками. И отрыть ход заново выходило только через полдня — два раза проверяли. Рысь и Ставр остались довольны. Старый безногий параноик даже разозлился, что у кого-то и без его бесценных советов получился такой хороший схрон.
И что языки вырвать некому: персонал и так — немее не бывает.
С Кондратом и Лешко проверили исправность и готовность обоих дельтапланов. Да, делать летучие конструкции из сухого дерева и шёлка выходило не очень безопасно и очень, Очень накладно. Прикинув, сколько всякого оружия и припаса можно было накупить на стоимость тех паволок-шелковых тканей, Ставр с Гнатом плевались битый час.
Зато как было приятно слушать каждый раз, когда молодой нетопырь рассказывал старому, как удачно отбомбился наш Икай в свой первый и единственный пока боевой вылет! Рысь, как известно, не отличался ни скромностью, ни непредвзятостью, поэтому байки его с каждым разом становились всё невероятнее и зрелищнее. В последний раз яма на месте высоченного — до небес — собора, в который превратился Сандомирский костёл, тянулась едва ли не до самого́ Гнезно, а в глубине, если присмотреться, можно было разглядеть само́ Пекло.
И ведь сам почти верил в то, что плёл!
Алесь порадовал, что под седлом было практически полтысячи коней, и в этом изрядно помогли добрые ляхи, что подарили нам, пусть и нехотя, перед смертью свой транспорт. Увлечённый связист-кавалерист пустился было в объяснения, кого из кобыл с кем из коней он успел свести за последние дни, и расписывал стати будущих жеребят так, что и Гнат, пожалуй, обзавидовался бы.
