В плане того, что мужская часть коллектива потребовала отпустить их в поля. Вот Семён и совместил приятное для них с полезным для науки. И теперь у каждого учёного-переводчика был ещё и план полевых исследований.
Мне тут рассказали про Эмили… И мне даже на секундочку стало стыдно! Но потом я подумал, что она сама себе подгадила, наотрез отказавшись стрелять. Все померли, как нормальные люди, а она, бедняга, ещё два дня мучилась. Ещё и мстить мне собралась…
Наивная… Даже если у неё получится меня пристрелить, ей тут же предстоит узнать, каково это, когда тебя местные хищники заживо грызут.
Потому что в нашей группе такая концентрация Верной стаи… В общем, уйти на своих двоих у этой истерички шансов нет.
И не надо считать меня изувером! Был бы изувером, зашёл бы к ней в гости: навестил бы, узнал, как дела… Не испытывает ли она фантомных болей на месте оторванной ноги и затоптанной совести? А так Вано просто её игнорировал. Как добрый и незлопамятный человек.
Помимо наших двенадцати отрядов, ещё по три отряда отправляли Пустырник и Витя.
Эти шесть отрядов тоже должны были пройтись по Алтарям Вознаграждения. А ещё десять групп, по пять от Вити и Пустырника, выдвигались на разведку, куда вчера ушёл Пилигрим.
Провожать всю эту ораву бойцов вышло полгорода. И Кукушкин, само собой, как нормальный политик, толкнул речь. Ну то есть рассказал о том, в какой незавидной ситуации мы оказались, что за хрень упала с неба — и что нынче требуется от горожан. А от горожан требовалось проявить стойкость и патриотизм.
Ну и, само собой, записаться в добровольцы.
Чем больше добровольцев, тем меньше бойцов придётся рекрутировать в принудительном порядке. И да, Кукушкин всех честно предупредил, что на войне с роботами придётся использовать капсулы. А также добавил, что это вопрос решённый. А значит, обсуждению не подлежит.
Людям новости не понравились. Но освистывать мэра никто не стал. Скорее всего, теперь все, кто может, начнут жаловаться Иванычу на его вопиющую несправедливость через руководителей групп.
Так что мэрии предстоят не самые лёгкие дни. Надеюсь, её сотрудники с Иванычем во главе к этому готовы.
— Надо бронь сделать для тех наших, кого оставим на производстве! — заметила, между тем, Кострома.
Я обратил внимание, что она что-то ест из горшочка, и не смог удержаться от вопроса:
— А что это у тебя там? Синенькое такое?
— Сладкое!.. — ответила Кострома, а затем подумала и будто через силу спросила, протягивая мне горшочек.
