23 апреля, пятница, 7:22
– Эй! Кому говорят! Поднимайся давай!
Голос был странным, казалось, он был везде, сочился отовсюду, словно клейкий туман, пеленая тяжелым покрывалом.
Владимир открыл глаза. Он попытался приподнять голову и едва сдержал стон – боль была такая, словно в его затылок по самые шляпки заколотили несколько «соток»."
"– Что случилось? – еле ворочая языком, спросил он.
– Много чего, – насмешливо произнес сержант. Грузный, с мясистыми обвислыми щеками и ноздреватым носом, он напоминал стареющего бульдога.
– Тебя посетила волшебная фея.
– Фея, – глупо повторил Владимир и попытался дотронуться до затылка. Это было ошибкой, так как боль в затылке вспыхнула с удвоенной силой.
Только сейчас до него стало доходить, что он находится в камере, в простонародье именуемой «обезьянником», и его челюсть медленно опустилась вниз.
Твою налево. Докатился, называется.
– Послушайте, – начал он, но тут же умолк, увидев появившуюся рядом с сержантом Ирину.
– Две минуты, – предупредил он, бряцнув связкой ключей.
Женщина кивнула и шагнула вперед.
– Ира, – тихо проговорил Кузнецов. Его поразило лицо жены – бледное и осунувшееся, словно она не спала несколько суток. Глубоко запавшие глаза излучали невыносимую усталость. – Ира, прости меня.
– Ты помнишь, что ты делал ночью?
Память, как услужливый продавец, мгновенно выдала живописную картину: он с тесаком в руке носится по квартире в поисках девочки, умершей пять лет назад. Ему стало страшно.
(что со мной?!)
В горле запершило, Владимир закашлялся, и это не преминуло отразиться на его многострадальном затылке.
Он поморщился.
– Ира… я должен тебе объяснить кое-что. Я был не в себе.
– Это было заметно.
Фраза была произнесена с таким презрением, что он оторопел.
– Это ты меня ударила? – обескураженно спросил он, и Ирина, помедлив, кивнула.
– У тебя был нож в руках. И совершенно безумное лицо. Я боялась за Настю, она очень испугалась. Потом я позвонила родителям. Приехал мой отец, он и вызвал полицию.
– Кто бы сомневался, – буркнул Владимир. Он вцепился в решетку.
– И что дальше, Ира?
– Ничего, – бросила она. – Я не стала писать заявление. Хотя папа уговаривал меня это сделать.
Владимир решил, что с огромным удовольствием съездил бы по физиономии столь «замечательного» тестя.
«Старый мудозвон, – с яростью подумал он. – Все делаешь, чтобы развалить мою семью».
– Девочки-мальчики, время вышло! – гаркнул из окошка «дежурки» обрюзгший сержант.
