А семизарядные помповые ремингтоны в придорожных кустах уже приготовились к работе. На вороненых стволах конденсировалась влага, оседали дождинки… Противники по-прежнему не сводили друг с друга глаз. Высматривали оружие. В том, что оно есть, никто не сомневался. И время, и место стрелки предполагали жесткий вариант. Ремингтоны в кустах озябли… хотели огня.
Кашей сделал шаг вперед. Навстречу ему двинулся Илья-Счетчик, один из трех мятежных бригадиров. Арлекино хохотал. Что-то жуткое было в этом смехе.
Лидеры сошлись посредине дороги, сдержанно поздоровались.
На секунду повисло молчание, только смеялся Арлекин.
— Ну? — негромко сказал Счетчик. — Какие проблемы?
— Предъява вам, — так же негромко ответил Кащей. — Палыч велел передать: от чужого откусываешь. Не по понятиям живешь, Илья.
— Какая предъява, Валера? Чужого не брали, никому не должны. Просто жить хотим самостоятельно.
— Предъява вам, — повторил Кащей. Он стоял, широко расставив ноги, руки — в карманах черной кожанки. — За фирму «Тревел». Тебя ведь, Счетчик, к ней Палыч подвел… Считай — подарил.
Год назад ты с голой жопой бегал, на убитой шестерке катался. А теперь, значит, заматерел? Ответил борзотой Палычу на заботу отеческую.
— Не пойму, Валера, что мы перетираем? «Тревел»? Это наша была тема, тут предъяв нет никаких и быть не может.
— Зря так думаешь, — сказал Кащей. — Палыч велел передать: хотите жить сами — живите, а за «Тревел» придется отстегнуть сорок тонн отступного.
Это была провокация, откровенный вызов. Дело даже не в том, что цифра сорок тонн завышена многократно.
Просто условия выдвигались заведомо унизительные, неприемлемые. Обозначался некий край, после которого либо — война, либо — безоговорочная капитуляция. Формальность, конечно, соблюдалась: тему перетирали, пытались со Счетчиком найти компромисс… да он борзонулся.
— …сорок тонн отступного, — сказал Кащей. И повисла тишина. Только хохотал Арлекино, да нарастал шум поезда вдали. Умирать страшно не хотелось. А край уже обозначился.
— А я не считаю нужным Палычу отстегивать, — хрипло сказал Счетчик.
Этими словами он подписал свой приговор.
Шум поезда нарастал.
— Значит, за братанскую идею пострадать хочешь? — ухмыляясь произнес Кащей. В его голосе почти не слышалось вопросительной интонации. Он, скорее, утверждал. — Ну что ж, твое право.
Правая пола его кожанки полыхнула желтым огнем. Толстая кожа смягчила звук выстрела… Счетчик ощутил сильный толчок в левый бок. Снова вспыхнул огонек. Вторая пуля попала в грудь.
