Это ж надо было такое придумать! Где там моя старая добрая стерва?
— Максим Аристархович, кто вы такой, чтобы вам мстить? — расправляю плечи. — Я и не вспоминала о вас все эти годы, о какой мести вы говорите?
Стараюсь говорить холодно, взглядом даю понять, что мне безразлично.
Это все круто, жаль, на деле я вспоминала Никонова едва ли не каждый день. А как возможно иное, когда ежедневно у тебя перед глазами маленькая копия мужчины, которого когда-то любила всем сердцем?
Максим отходит от меня на шаг, смотрит внимательно, пытаясь понять, вру я или нет.
Распахивается дверь, выходит Анна Сергеевна, окидывает нас хмурым взглядом. Видимо, мы выглядим не совсем спокойно, и ей это не нравится.
— Добрый день, Максим Аристархович. Ульяна Романовна, проходите.
Заходим внутрь. Тут уже сидит Глеб. Демонстративно отворачивается от меня.
Ясно, значит, виноватой во всем буду я.
Максим садится рядом с сыном, а подошедшая Ольга — рядом со мной.
— Итак, — начинает директриса, — у нас снова возникли сложности.
Она поджимает губы и постукивает ручкой по столу. Никонов колко смотрит на меня…
Выдыхаю и не даю директору сказать и слова.
— Анна Сергеевна, я сразу хочу обозначить, что конфликт исчерпан. Повода для сбора и обсуждения поведения Глеба нет.
Глеб смотрит на меня недоверчиво, Максим хмурится.
— Но позвольте, Ульяна Романовна! До меня дошло очень нелицеприятное видео, на котором ученик ведет себя неуважительно по отношению к вам. Видео, я попрошу заметить, разошлось по всей школе! — директриса кипит.
— Анна Сергеевна, это две разные проблемы, которые не имеют между собой ничего общего, — отстаиваю свою точку зрения. — Вопрос о телефонах на уроке уже поднимался неоднократно, но, опять же, обсуждать сейчас его при Максиме Аристарховиче и Глебе нет никакого смысла, он не имеет к ним отношения.
Директриса снимает очки и с шумом выдыхает.
— Как директор школы, я не могу игнорировать эту ситуацию, — бросает взгляд на Максима. — Был звоночек? Был.
Значит, и школа должна применить соответствующие санкции к нарушителю. Иначе никак. А то потом начнется вседозволенность, и мы скатимся в хаос.
Я понимаю ее. Она хочет переложить ответственность на родителей и сказать: посмотрите, какой у вас сложный сын.
— О каких санкциях идет речь? — вступает Максим и переводит взгляд на меня: — Ульяна Романовна, я правильно понял, что претензий к моему ребенку у вас нет? Если так, тогда я не вижу смысла в наказаниях.
