Я дёрнул уголком рта, досадуя, что Ирал опять своевольничает, и тот всё понял верно — метнулся в сторону, снова открывая мне Азура и его лицо.
Глядя ему прямо в глаза, отчеканил:
— Я достаточно сказал. Мы друг друга поняли, хёнбен?
— Нет, не поняли. Ты кто такой, мальчишка, чтобы ставить мне какие-то условия, на что-то там намекать и укорять меня в том, что я, начав с дальних палат, не успел подойти к твоим людям?
Я помедлил. Может, Ирал предложил и не такой плохой способ решить эту проблему? Был Азур и нет Азура.
Одёрнул себя. Это часть силы Оскуридо и не стоит так безрассудно использовать её без повода, давая почву для слухов и подозрений. Это не место битвы, а передо мной не реолец. Отчеканил:
— Я, гаэкуджа отряда Гирь Весов, я один из тех, на ком лежит вся тяжесть подготовки к битве за Теназ. У нас на счету каждый солдат и каждый адепт, неужто вы, хёнбен, хотите быть тем, на кого я укажу Яшмовым весам в следующий раз, оправдываясь за свою неудачу?
Азур побагровел и заорал:
— Оправдывайся чем хочешь гаэкуджа, а сейчас — вон! Пошёл прочь отсюда, гаэкуджа, это приказ! Приказ! Мне что, позвать караульных?
Молак, который всё это время молча висел рядом, покачал головой:
— Как-то неудачно вы повели разговор, господин.
Я лишь скрипнул зубами и развернулся. Ладно, продолжим этот разговор вместе с хоу Думайном, поглядим, как ты его выставишь прочь.
За порогом лечебницы, едва Азур захлопнул за нами двери, ткнул пальцем в солдата, который всё это время молчком следовал за Креодом:
— Крутишься здесь, заводишь знакомства среди слуг лечебницы, каждый час проскальзываешь внутрь и лично проверяешь наших раненых.
Понял?
Солдат кивнул, затем скользнул взглядом мне за спину, на Креода и тут же кивнул ещё раза три.
Я лишь хмыкнул и рванул прочь, обратно в отряд.
— Хоу Думайн, я…
— Вовремя, я уж думал тебя искать.
Я, сбитый с мысли, остановленный в самом начале просьбы, лишь недоумённо протянул:
— М-м-м?
Ирал, наполовину торчащий из стены шатра, потёр руки:
— Награда, господин, награда.
Мелочь, конечно, для короля, но…
Спустя минут сорок я стоял перед жидким, недовольным, помятым со сна строем солдат и адептов отряда. Перед теми, кто был сейчас в лагере и кого поднял на ноги приказ хоу Думайна.
Сам Думайн, не обращая внимания на недовольные шепотки, шагнул вперёд, поднял в руке свиток с печатью, позволил ему раскататься, словно его мог бы кто прочитать с семи шагов.
