Смотрим, как солнце садится за деревья. Макс зевает.
— Домой? — осторожно касаюсь его руки, лежащей на столе.
— Да, поехали.
Он подзывает официанта, расплачивается и мы выходим на набережную. Снова крепко взявшись за руки, идем в сторону моего байка.
Телефон звонит. Макс бесцеремонно заглядывает в экран.
— Добрый вечер, мам, — отвечаю я.
— Ива, ты нас избегаешь? — с претензией интересуется она.
— Нет, с чего ты взяла? — Марьянин хмыкает, услышав мой ответ.
— А когда мы в последний раз виделись? Договаривались в прошлый раз, но ты снова все переиграла.
Что происходит?
Я так и не рассказала им с отцом про мое похищение и убийство маньяка. Не знаю, почему. Наверное, пока у меня нет сил для этого разговора. Я не хочу вновь окунаться в то, что пытаюсь забыть, а с ними придется.
— Мам, у меня очень много всего в жизни происходит. Я пока… — Макс оттягивает трубку от моего уха и включает громкую связь. Не понравилось ему, как нервно вздрогнул мой голос. — Не могу я пока, — ставлю точку, прекратив оправдываться.
— У тёти Вали юбилей через месяц. Если ты не придешь, это будет оскорблением. А она ничего плохо тебе не сделала.
— Хорошо, я приду на юбилей тёти Вали, — вздыхаю.
— И Тагира обязательно приведи. Хватит его от нас прятать, — Марьянин спотыкается и притормаживает. — Где это видано, что у вас все так серьезно, а ты нас с женихом не познакомила, — продолжает настаивать мама, а Макс опять спотыкается и бессовестно давится смехом.
— Буду с женихом, — вопросительно смотрю на Макса.
— Ну-у-у я даже не знаю, согласится ли Тагир, — кривляясь, шепчет он.
— Ива, ты не одна? Он рядом, да? — раздается в трубке.
— Все, мамочка, мне надо идти. На дне рождения тёти Вали увидимся, — и пока она не начала говорить что-то еще, скидываю звонок.
— Тагир, значит, — остановившись, майор засовывает руки в карманы и откровенно ржет надо мной, даже не пытаясь это скрыть.
— Да, — пожимаю плечами. — Пока ты не появился, Тагги был самым близким для меня и отмазкой для мамы.
— Точно пора мне знакомиться с твоей семьей, — Макс шагает ко мне, кладет ладони на бедра и притягивает ближе.
— Путь знают, чья ты детка, — склоняется к моим губам и целует так, как умеет, наверное, только он. Горячо и нежно, до подгибающихся коленей и мурашек размером со слона.
— Я люблю тебя, Марьянин, — впервые нахожу в себе смелость признаться ему в том, что поселилось в моем истерзанном сердце.
— Еще, — требует Макс.
— Люблю тебя, — трусь кончиком носа о его колючую щеку.
