Я бы дал ей лет двадцать пять или даже двадцать семь. И только хрупкое телосложение придавало княжне совсем юный вид.
Вокруг княжны уже хлопотала Настасья Филипповна. Укрыла ей ноги пледом, сунула в руки чашку с горячем чаем, принесла какие-то ватрушки. Девушка сначала ощетинилась, как ёж, но скоро оттаяла и даже улыбнулась ключнице.
Я сел за стол напротив и взял чашку с кофием. Не будем торопиться — она сама всё расскажет, за этим и приехала.
Настасья Филипповна ушла, а Таня тенью стояла за моей спиной. Княжна метнула в девушку взгляд.
— Ваша служанка будет слушать наш разговор?
— Это моя доверенная ученица. Думаю, она знает обо мне даже больше, чем я сам.
Княжна поджала губы. Несколько минут молчала, пока наконец не выдержала:
— Вы не хотите спросить меня, зачем я приехала лично?
— Ваше сиятельство…
Она скривилась.
— Называйте меня по имени-отчеству, и без вас полно, кому вашсиятельствовать.
— Тамара Георгиевна, мне нет нужды гадать и спрашивать, вы сами скажете, это же ваш интерес.
Девушка фыркнула.
— Вы совершенно не галантный кавалер.
Я развёл руками.
— Простите, Тамара Георгиевна. И без меня полно дамских угодников, я предпочитаю заниматься другими делами.
— Например, первым в России делать механических лошадей.
— Да, и их тоже.
— Зачем вам моя птица?
— Из научного интереса.
— Разберёте и посмотрите, как она устроена?
— Может быть.
Княжна махнула рукой Тане:
— Девочка, позови моего Козявкина. Пусть принесёт клетку.
Таня даже не шелохнулась, пока я не кивнул, разрешая выполнить просьбу.
Княжна проводила орку до двери взглядом и бросила мне:
— Ваша любовница?
— Тамара Георгиевна, вы всегда такая…
— Беспардонная? — княжна посмотрела на меня с вызовом.
— Прямая. Как удар стилетом, я бы сказал.
Она рассмеялась.
— Хорошее сравнение, мне нравится. Да, всегда, Константин Платонович. Я не могу ходить, не могу танцевать, не могу сама дойти до уборной. Мне остаётся только коллекционировать механические диковинки, пытаться не спиться и остроумно колоть собеседников, постоянно меня жалеющих.
Чашка княжны опустела. Она хотела поставить её на стол, но кресло стояло слишком далеко. Я встал и без улыбки забрал чашку.
— Дома у меня кресло Сервьера, — княжна дёрнула уголком рта, — на колёсиках. С ним я не чувствую себя такой беспомощной, но его не возьмёшь в дорогу.
Дверь открылась. Вошёл Козявкин, на вытянутых руках неся птичью клетку, закрытую платком. Таня проскользнула вслед за ним и вернулась на своё место за моим стулом.
