Автор
Если приходится разводиться с богатым мужем — это обидно. Если нужно сменить столицу на глухую провинцию — это неприятно. Если наследством оказывается не особняк, а развалюха — это очень грустно. А если становится известно, что твой дом еще и занят настоящим дикарем без совести и чести, — это просто катастрофа!...
Страшно причинить Софии вред, сделать больно… но она смотрит на меня затуманившимися глазами, облизывает свои порочные распухшие губы, стонет, и я вновь врываюсь в нее целиком. Держу бедра, смотрю в глаза, двигаюсь. Резче, сильнее! «Дзынь-бон-дзынь», — стонет под девушкой клавесин, отзываясь на каждый удар струнами. Влажная плоть соединяется с восхитительно грешным звуком. И когда Софи почти кричит, я закрываю ей рот губами, опускаю ладонь между нашими телами и глажу пальцами чувствительный бугорок. Кусаю… Ловлю отчаянный женский стон.
— Да-а-а, — выдыхаю я, а Софи тихо стонет и пытается свести дрожащие ноги.
Мне никогда еще не было так хорошо…
* * *— Слезь с меня.
Я толкнула Хенсли, пытаясь выбраться из-под его тяжести. Шерх навалился сверху, уткнулся губами мне в шею. Эхо удовольствия все еще жило во мне, заставляя сладко жмуриться.
— Что ты там говорила насчет ужина? — поднял голову Хенсли.
— Совсем обнаглел, — фыркнула я.
Шерх все-таки отстранился и поставил меня на пол. Даже платье поправил, с усмешкой глядя в глаза. Я мучительно и запоздало покраснела, вспомнив, как минуту назад стонала и извивалась. Духи, я сошла с ума. Увы.
Шерх застегнул свои штаны и отошел к окну.
— Линк вернется через пару часов, не переживай за нее. Думаю, с ней все будет в порядке. Теперь.
«А с нами?» — хотела спросить я, но вовремя прикусила язык. То, что происходило между нами, можно назвать безумием или помешательством.
Отвернулась, торопливо завязывая ленты на лифе.
— Софи?
Шерх тронул меня за плечо, развернул, всмотрелся в глаза.
— Изумительно, как ты смог их так быстро развязать, — пробормотала я, делая вид, что озабочена лишь лентами.
Он криво улыбнулся.
— Идем вниз?
— Да.
Он пошел первым, проверяя прочность ступеней. Я осторожно двинулась следом, кинув последний взгляд на музыкальную комнату и клавесин.
На первом этаже Шерх повернулся ко мне.
— Мне надо идти, — сказал он.
— Хорошо. — Я кивнула, чувствуя неловкость и не зная, что сказать. — У меня остался пирог, если хочешь…
— Не надо.
Он мотнул головой и нахмурился. Постоял, развернулся и скрылся за дверью. А я снова ощутила желание разреветься.
