Фредерика Винг третье раз посмотрела на часы: до полудня оставалось всего несколько минут. Солнце жгло спину под льняным платьем, а чулки прилипали к коленям. Она знала — июль в Новой Англии может бытьparticularly знойным, но по крайней мере здесь было прохладнее Нью-Йорка. Винг третий раз взглянула на часы и бросила последний взгляд на Южный Саттон перед тем, как двинуться к своей встрече....
— В чём дело?
— Таки… Таки заболел! — ответила Сьюзан, пробегая по коридору. В комнате брата стояла тишина, криков не было слышно, не раздавались и странные стоны. Вбежав в комнату, она увидела, что Такер по-прежнему лежит на кровати, укрытый лоскутным одеялом. Майк стоял, глядя в лицо брату."
"Держа в руке записную книжку, Сьюзан присоединилась к старшему брату.
— Майк, он никогда раньше не был таким, — сказала она. — Почему?..
— Не знаю! — выпалил он, не отводя взгляда от Такера. — Надо позвонить папе и маме…
Сьюзан дважды глотнула, горло у неё болело, вернулось ощущение, что ей трудно дышать.
Когда вошла миссис Кингсли, бабушка Хендрика держала руку на лбу Такера.
— Термометр, Марта. Я попробую дозвониться до Уолтера Филлипса. Сейчас как раз нужен срочный домашний вызов.
— Мама и папа… — Майк заговорил громче. — Надо позвонить им!
Не глядя на него, бабушка Хендрика кивнула.
— Позвоним. Но вначале вызовем Уолтера, хоть сейчас и ночь, — лицо у неё было напряжённое.
— Да, — Майк выпятил челюсть вперёд, словно хотел сам заботиться о Такере. Сьюзан только надеялась, что Такер не возбудится снова и не попытается убежать.
Они слышали, как бабушка Хендрика начала спускаться по лестнице к телефону внизу в холле.
— Майк, в чём дело… — Сьюзан протянула к брату руку.
Но прежде чем он смог ответить, Такер, впервые с того времени, как его положили на кровать, зашевелился. Он поднёс перевязанные руки к лицу и заплакал.
И в этом момент Сьюзан почувствовала, как вокруг неё всё кружится, комната, свет — всё. И её охватил такой страх, что она перестала быть Сьюзан Вилан. И никакого убежища, только вечный мрак вокруг…
В её ладони оказалась чья-то рука. Протянув свободную руку, она нащупала ещё одну. Закрыла глаза, потому что от слабости не могла стоять. Она сидела… частично лежала… и держала две руки, одну большую, другую поменьше.
— Каролус, Флорри… — имена соответствовали рукам. Они все вместе в темноте. И света больше никогда не будет… — Каролус! Флорри! — страх её холоден, как лёд, темнота буквально проглатывала её. — Нет! — что-то ещё, что-то рядом в темноте заставило её открыть глаза.
