У обид нет срока давности. У боли, отчаяния и унижений — тоже. Что случится, если несчастная рабыня вдруг обретет такую силу, что все ее обидчики будут пугливо втягивать голову в плечи и бледнеть? Ведь вскоре сила ее желания позволит делать все, что угодно. А если в теле рабыни окажется наша соотечественница-бухгалтер, которой тоже по жизни досталось? Устоит ли мир? Устоит ли она сама?...
Страх, интерес, притяжение… Почему, интересно? Он никогда с ней не говорил да и вообще вряд ли обращал на обыкновенную рабыню внимание.
Я посмотрела на него, стараясь наложить память Йолы на свое восприятие. Красивый. Очень, очень красивый — такой настоящей, немного кинематографичной красотой. И при этом страшный. Красоту хотелось отодвинуть в сторону, как декорацию, чтобы взглянуть на него настоящего. В нем было что-то такое… Я не могла понять, и даже сейчас, рассматривая его, я ощущала какой-то подвох. Что-то в нем напрягало.
— Ты — темная, — продолжал он.
Я нервно дернула плечом. Пока помолчу. Мне, конечно, с ума сойти как интересно, что это за черная дрянь из меня рвется и кто со мной беседует в голове, но лучше пока послушаю.
— Йола Севея, рабыня с золотой цепочкой. Мать — ткачиха, отец — неизвестен. Родственников нет, друзей — тоже.
Я аж икнула от удивления. Нет, блин, это офигеть как весело!
— Ты была куплена за тридцать семь дилонов. Большие деньги. Мой дом примерно столько стоит… — задумчиво продолжал он, а я, замерев, внимательно его слушала. В памяти Йолы такой информации не было.
— Не знал, что золотые рабыни столь дороги, — продолжал он тем же безэмоциональным голосом. — Купил тебя Вас Варт Динат, помощник королевского архивариуса. Продал для этого свое поместье в пригороде, которое получил в наследство.
Вопрос был резким, внезапным. Снова знакомо закололо в груди. Из-под кожи счастливо рванулась темнота, но мой собеседник не стал с воплем убегать, испуганно шарахаться или прятаться за стенкой. Он молча и спокойно на меня смотрел, ожидая ответа.
— Он меня насиловал, — почти спокойно сказала я."
"— Понятно. Сочувствую. Ты знала, что это запрещено законом, и закон особенно жесток в отношении нарушения именно к рабыням?
Я мотнула головой.
— Он будет наказан.
— Как наказан?
— Он умрет. Его жестоко казнят на закате после того, как твои слова будут доказаны. Сейчас всех слуг и его тоже допрашивают с подчинением сознания. До следующего рассвета Вас Варт Динат не доживет.
