Урядник-то покрепче оказался, а крестьянский начальник сблевнул. А когда отпыхался, водки потребовал, выпил и говорит уряднику — поехали, говорит, по домам, все равно ничего не добьемся, говноеды они и есть говноеды. Вот…
— А ты чего боишься? — развеселился Тихон Трофимович, — что царевич тебя говно жевать заставит?
— Не шуткуй, Тихон Трофимыч, не до шуток.
— Да ладно тебе, раньше времени не помирай. Коли помощь потребуется — пособлю. Да только я так думаю, что все тебе расскажут — и куда идти, и чего говорить, и как голову держать.
Все растолкуют.
Тюрин, вроде бы, успокоился, даже согласился чаю выпить, но едва только отхлебнул первый глоток, как сразу же и вскинулся, вспомнив:
— Вот еще беда — надо будет Митрия Зулина куда-то спрятать на то время.
— А зачем его прятать? — удивился Тихон Трофимович, — он парень тихий, безвредный.
— Тихий-то тихий, а с глузду окончательно съехал. Пророчествует, все страхи небывалые предсказывает. А ну как вылезет с глупым словом? И Зулиным про то сказать неловко — чай, не последние люди в деревне… Ты с имя в дружбе, Тихон Трофимыч, возьми труд, поговори ласково.
Пусть они на тот день, когда царевич проезжать станет, припрячут куда-нибудь Митрия-то. Уж не откажи мне в услуге…
— Поговорить-то поговорю… А что с Митрием? И в самом деле?
Тюрин вздохнул и утвердительно кивнул головой.
34
Митенька об этой тревоге старосты, конечно, ничего не знал и жил так, как он жил в последнее время среди внезапных видений, которые накатывали на него не только по ночам, но и посреди белого дня.
Иногда ему даже казалось, что кто-то, незримый, но властный, заставляет его видеть даже то, чего он сам, Митенька, совсем не желал. Порою он пугался увиденного так, что начинал дрожать, как в лихорадке, руки ходили ходуном и он никак не мог их успокоить. Дрожь проходила только после того, как об увиденном он кому-нибудь рассказывал. Чаще всего его выслушивала Марья, но в последнее время видения становились настолько пугающими, что Митенька стал пересказывать их и другим людям, столь горячо и торопливо, что даже не замечал соболезнующих взглядов или плохо скрытой ухмылки.
Вот и сегодня утром, когда он выгнал коров в денник и дал им сена, на него внезапно накатило видение. Столь внезапно, что он качнулся, как от удара, и едва успел ухватиться за жердь денника — иначе бы не устоял и грохнулся оземь.
