На первой, еще ослепительно зеленой траве оставались темные следы жирной, унавоженной земли — будто ровная строчка прошивалась следом за ним.
Вот и храм. Митенька скинул на нижней ступеньке паперти сапоги, взошел босиком и увидел, что иконостас, как и положено, на месте, теплятся лампадки, а в церкви стоит благостная тишина. Он подошел к иконостасу почти вплотную, перекрестился, прочитал молитву и тихо вышел, натянул сапоги, побрел обратно домой, но на полдороге вдруг остановился, словно его ударили, и снова увидел: мужика, плюющего под ноги, телегу, лошадь, иконы в воде и медленно гаснущие солнечные блики.
— Не надо! Не надо! — закричал Митенька, ноги у него согнулись, будто их подсекли, и он тяжело свалился на землю, судорожно цепляясь растопыренными пальцами за молодую траву.
35
Народ возле сборни начал толпиться задолго до назначенного часа. Все были по-особенному любопытны, и все ждали чего-то необыкновенного. Бабы вырядились, словно на праздник. Висел над площадью негромкий гул, а по самой площади бегал косолапый, лопоухий щенок и радостно тявкал на цветастых баб, словно хотел сообщить им что-то важное.
Но бабы отпихивали щенка, судачили о своем и нетерпеливо поглядывали на крыльцо сборни, на котором вот-вот должен был появиться староста Тюрин, а вместе с ним — крестьянский начальник и писарь из волости, прибывшие в Огневу Заимку еще вчера вечером.
С утра на дворе был морок, пытался даже хилый дождик накрапывать, но скоро выглянуло солнце, подсушило землю и она окуталась теплой дымкой, которая плавно перекатывалась волнами над ослепительно зеленой травой.
Вверху, над людской толпой, чертили острыми крыльями теплый воздух легкие ласточки, кричали скворцы, и где-то неподалеку, невидная, без умолку тараторила сорока, словно хотела всех перекричать. Все в этот день было ярким, громким, будто народилось заново.
Тихон Трофимович нарадоваться не мог этой благодати и по дороге от дома к сборне часто останавливался, оглядывался вокруг, вслушивался и пришел на площадь крепко опоздав, когда уже толпилась здесь почти вся Огнева Заимка.
Перед ним расступились, пропуская вперед, и он, степенно отвечая на приветствия, взошел на крыльцо, на котором уже стояли Тюрин, крестьянский начальник и писарь из волости — молодой и красивый парнина с богатым каштановым чубом. Писарь, не таясь, прищуривал правый глаз, как будто прицеливался, и выискивал в толпе девок, которые понарядней.
