Эта игра решит, кто выйдет в финал конференции НХЛ, а оттуда пройдет на национальный турнир. В «Замороженную Четверку».
Но я не могу сейчас играть в хоккей. Моя девушка стоит на чертовой крыше посреди февраля, пытаясь отговорить суицидника. Я просмотрел несколько твитов в трансляции, которую показал мне Мэтт, и сделал вывод, что там не просто тусуется двое людей. Ти-Джей явно грозится прыгнуть.
Я запускаю обе руки в волосы. У меня дико дрожат пальцы. На мне щитки, хоккейные штаны и носки. А наверху только майка.
Налокотники и ошейник беспорядочно вывалены из шкафчика. Нагрудник лежит на скамье.
Жестко сглатывая, я обвожу взглядом комнату. Я вот-вот нарушу каждое правило из руководства капитана.
Я хотел быть хорошим капитаном. Я хотел ставить команду на первое место, поддерживать своих парней, быть терпеливым с ними, следовать всем правилам, которые я собирал с начала сезона. Я обещал себе, что не дам девушкам вмешиваться в хоккей, и вот сейчас я готов вышвырнуть руководство капитана из окна… из-за девушки.
Но у меня просто нет другого выбора. Гарретт, Дин, Логан – думаю, они бы меня поняли. Мне кажется, они бы никогда не поставили спорт выше своих женщин. Так что если моя команда меня возненавидит, то так тому и быть. Я только знаю, что если Деми в беде, то она превыше всего.
– Парни. – У меня жесткий голос. – Простите. Я не могу сегодня играть.
Никто не говорит ни слова.
Чувство вины внутри меня скручивается в желудке в тугой крендель.
– Поверьте, – отчаянно продолжаю я, – я не хочу пропускать эту игру, но даже если бы я сейчас вышел на лед, то стал бы вам только мешать.
Мыслями я не здесь, а с Деми. Я не смогу сконцентрироваться, пока не буду знать, что она в безопасности и…
– Она только что взобралась на карниз, – выпаливает Мэтт, приклеенный глазами к экрану телефона.
Доктор Дэвис замирает у двери. Уверен, у него в глазах такой же полнейший ужас, как и у меня.
– Что она сделала? – спрашиваю я. – Что происходит?
– Не знаю. В твите только написано, что теперь на карнизе двое.
И все.
У меня так быстро бьется сердце, что я чуть не падаю в обморок. Дрожа, я глотаю воздух и опять запускаю руку в волосы. Я хочу их вырвать.
– Простите, – говорю я своей команде. – Я должен идти.
– Чувак, какого хрена ты извиняешься? – спрашивает Мэтт.
– И какого хрена ты еще здесь? – тянет Конор. Ленивая интонация никак не сочетается с серьезным блеском в его глазах.
Я устало смотрю на тренера, и он коротко кивает.
