Но быстро спохватился, убрал руки и взялся за край скамейки.
Кашлянул, заставил себя улыбнуться и сказал:
— Ты живая.
— Едва, — прошептала она и вздрогнула. Синие глаза прожигали дырки в моих. Ее взгляд стал более осмысленным, чем прежде. — Ты ужасно целишься.
Я рассмеялся.
Слова были так далеки от правды, что удержаться не получилось.
— М-да, такого мне еще не говорили, — сказал я, размышляя вслух. — Не привык, чтобы меня критиковали за умение целиться.
Я не был прирожденным снайпером, но и мазилой не был и при необходимости умел бить с больших расстояний.
— Да, — прохрипела она. — Это твое умение меня чуть не прикончило.
— Это правда, — признал я и поморщился.
Повинуясь импульсу, отвел ее волосы с лица за уши.
Почувствовал ее дрожь и тут же мысленно отругал себя за порыв.
Не трогай ее, раздолбай.
Держи руки от нее подальше.
— У тебя странный голос, — заявила она.
Синие глаза вперились в мои."
"— Голос? — нахмурился я.
Она кивнула, застонала и обхватила ладонями личико.
— Манера говорить, — пояснила она, шумно вдохнув.
— Так в Корке не говорят.
Она и теперь держалась за голову, но вела себя поживее.
— Конечно, потому что я не из графства Корк, — ответил я и, не удержавшись, пригладил ей волосы. — Я родился и вырос в Дублине. — Говоря это, я пристраивал Шаннон за ухо упрямую прядку. — Родители перевезли меня сюда, когда мне было одиннадцать.
— Значит, ты дублинец, — заключила она, несколько удивившись этому. — Джекин[15].
Я поморщился от жаргонного словечка и решил сравнять счет.
— А ты, значит, калчи[16].
— У меня есть родня в Дублине, — сказала она.
— Вот как? И где же?
— Кажется, в Клондолкине, — ответила она. — А ты где жил?
— В Блэкроке.
— Южный пригород? — Ее улыбка стала шире, а глаза живее. — Так ты мажор.
— Я похож на мажора? — изогнул бровь.
— Мало тебя знаю, чтоб делать выводы, — пожала плечами она.
Конечно. Мы толком и познакомиться не успели.
— Так вот, никакой я не мажор, — сказал я, недовольный тем, как быстро она составила впечатление обо мне.
Казалось бы, какая разница?
Вашу мать, обычно мне вообще плевать.
Так чего теперь-то дуться?
— Я тебе верю. — Ее голос прервал мои мысли. — Тебе никогда не стать мажором.
— Это почему?
— Потому что ругаешься, как сапожник.
От ее рассуждений мне стало смешно.
— Вероятно, ты права.
Она засмеялась вместе со мной, но быстро притихла и схватилась за голову.
Внутри меня зашевелилось раскаяние.
— Прости, — угрюмо пробасил я.
— За что? — прошептала она.
