Разъяренные всем произошедшим рабочие Ижорского завода со всей пролетарской яростью обработали эсера пудовыми кулаками, а потом выбросили из колонны бесчувственное тело вместе с его револьвером прямо под ноги полиции.
Были и другие случаи, не столь экстремальные, когда непонятных незнакомцев, ведущих себя подозрительно, просто выкидывали из колонн, советуя убраться подальше подобру-поздорову. Русский народ он сам по себе не злой, и чтобы побудить его на какие-то экстремальные действия, надо очень сильно постараться.
Примерно в начале десятого колонны рабочих с трех сторон, по Адмиралтейскому проспекту, через Арку Генштаба и по Миллионной улице, одновременно вышли на Дворцовую площадь к Александрийской колонне. Там уже было всё готово. В дополнение к обычным фонарям с крыши Зимнего дворца и здания Генштаба ярко светили флотские электродуговые прожектора, заливавшие площадь призрачным бело-голубым светом.
В оцеплении перед Зимним дворцом стояли матросы Гвардейского флотского экипажа. Внимательный человек с острым зрением мог бы разглядеть, что на кончики штыков взятых на караул винтовок надеты маленькие металлические шарики, применяющиеся обычно во время учений штыковому бою.
Когда колонны рабочих полностью заполнили площадь, перед собравшимися на площади из Главных ворот Зимнего дворца появились император Михаил II с императрицей и немногочисленной свитой. Император поднял руку, и Коба двинулся к нему, следом шли Карелин, Васильев, Кузин и Варнашев. В руках у Кобы было прошение, а остальные его спутники несли большие деревянные ларцы, в которых лежали прилагающиеся к нему подписные листы.
При их приближении оцепление расступилось, и представители Собрания подошли к императорской чете.
– Хорошо сделано, Сосо, – негромко, но так, что услышали все, сказал император, принимая из рук Кобы прошение. – Завтра я жду вас с Ириной на чай. Надо кое-что обсудить.
Потом император сделал вид, что внимательно читает прошение. Вышедшие из-за его спины телохранители приняли ларцы с подписными листами из рук находящихся в состоянии полного обалдения спутников Кобы.
Наконец император опустил бумагу и громко заговорил. Его речь была усилена двумя мощными динамиками, установленными на Царском балконе дворца.
– Господа рабочие, – сказал император, – все ваши просьбы своевременны и разумны, ибо не может быть богатым и могучим то государство, подданные которого нищи и бесправны, а благо буржуазии, как она его понимает, не всегда есть благо для страны.
