Они поднялись и обменялись с ним рукопожатием, а Мегана смущенно чмокнула в щеку.
— Заезжай, если будешь в Кентукки.
— Те еще долго там пробудешь?
Он тянул время, не желая расставаться.
— В декабре у меня кончается стажировка, но я наверняка останусь. Родителям еще не говорила, но папа вроде догадывается.
Александра обняла Джона.
— Береги себя, Джон, — в ее голосе зазвучали материнские нотки. — Спасибо за все.
— Не позволяй больше никому уговорить тебя красить волосы. Так гораздо лучше.
— Спасибо. — Александра покраснела.
Настала очередь Хилари.
— Извини, что я набросилась на тебя тогда… у себя в офисе. Я боролась… сама с собой… Но я рада, что приехала.
Она перевела взгляд на сестер, к ее глазам подступили слезы. Когда Хилари снова повернулась к Джону, тот, не дожидаясь приглашения, сгреб ее в охапку, и ей стало хорошо-хорошо… Пусть бы он держал ее так вечно. В сущности ведь она еще и не начинала жить.
— Все будет в порядке, Хилари. Обязательно!
Голос Джона проникал до глубины ее души, и когда пришло время отстраниться, Хилари стало чего-то очень жаль.
Она застенчиво улыбнулась Джону.
— Может, навестишь меня как-нибудь в офисе?
— С удовольствием. Пообедаем вместе?
Хилари, не в силах говорить, отвернулась, чтобы не увидели, что она плачет. После стольких лет одиночества она вдруг окружена родными, любящими людьми!
Теперь уже Александра обняла ее и погладила по голове. Джон уехал — они все вместе проводили его и долго махали вслед. Потом Хилари поднялась к себе и, переодевшись на ночь, пошла в смежную комнату с Александрой.
Та уже вовсю болтала с Меганой — о Париже, Кентукки, юге Франции и хочет ли Мегана со временем обзавестись детьми. Мегана боялась, как бы это не помешало ее работе, но Александра села на любимого конька: дети — высшая радость и смысл жизни. Хилари сидела в кресле-качалке и уговаривала себя: это не сон, она и вправду вновь обрела сестер и они ведут себя так, словно никогда не разлучались.
— А я вот никогда не хотела иметь детей — и ничуть не жалею, что у меня их нет, — солгала Хилари.
— Ну, может быть, жалела… когда была помоложе… Теперь уже поздно.
— Сколько тебе? — Мегана наморщила лоб. Ей самой тридцать один год, Хилари на восемь лет старше, значит…
— Тридцать девять.
— Многие женщины в этом возрасте только-только заводят первенца. Во всяком случае, в этой части земного шара. — Мегана усмехнулась. — Правда, там, где я работаю, рожают и в двенадцать, и даже раньше.
