Автор
В осенний 1986 год в старом аббатстве жили тридцать два невероятно выживших души. Они стойко устояли тысячу лет против неизменной внешности и времени. Атмосфера в нем непривычно тяготительная, как будто сама карта мира застыла в прошлом.
Опустив голову, с лицом, скрытым черной пеленой. На пороге склепа она подняла завесу — из провалов глазниц в меня уставились глаза призрака. Ростом она была не выше меня. Очень бледная, но с пухлыми розовыми губами, налитыми жизнью и кровью тех, за кем она и охотилась по ночам, покидая холодные объятия гробницы.
Люди похрабрее меня просто упали бы в обморок. Так же поступил и я.
Очнулся я один, дверь склепа была закрыта.
Ветер трепал и гнул кипарисы. Они шептались в ночи на злом тайном языке деревьев, но я не вслушивался.
Я добежал до постели и, как был, не раздеваясь, дрожа залез под кучу одеял. Мой сосед по чердаку не замедлил восстать, заспанный, с соломой в волосах.
— Ты где был? Мы ждали-ждали.
— Вы ее видели?
— Это кого же?
— Да ее! Покойницу!
— Ты видел покойницу?
— Она вылезла из могилы, вся в черном. Клянусь!
Абзац посмотрел на меня, нахмурив брови, и только потом рассмеялся:
— Ну, парень, придется тебе целовать дочку Джордано.
Ветер дул всю ночь. Я сумел заснуть лишь на заре, когда рассвет утихомирил мои страхи. А через два-три часа проснулся от пинка.
— Дрыхнешь, поганец? За что я тебе плачу? Шевелись, у нас работа.
Дядя Альберто скатился по лестнице. Я спустился следом и окунул лицо в каменную чашу, куда лилась вода из чудесного источника. В лигурийской глубинке ветер, как вода и огонь, несли и жизнь, и разрушения.
Дядя… Я так и не решился звать старого хрыча по-другому."
"На полях, где росли цитрусовые, уже суетились рабочие.
