Взял ее в руку и с удивлением рассмотрел, словно видел впервые. Как кадры из фильмов, в голове стремительно пронеслись эпизоды из недавнего прошлого. Утро, он с люлькой в руках идет в комнату Кристины возвращать ребенка. Навстречу Галочка – смущенное лицо, робкий взгляд, опущенная голова. Он в комнате Донателлы. Над телом покойной колдует Ильин. Ванька берет бутылку тоника и бокал, наливает тоник режиссеру, подносит бутылку к губам. Галя бросается на него, сбивает с ног, тоник разливается по паркету.
Господи, зачем она это сделала? Дура!
С утра он решил, что поэтесса рыскает по конезаводу в поисках журнала.
Выходит, ошибся. Галина совсем с другой целью оказалась в коридоре, рядом с комнатой Донателлы, незадолго до ее смерти. Стало ясно, почему бывшая стремительно среагировала, когда он взял бутылку с тоником. Она банально знала, что в бутылке стрихнин, потому что сама насыпала его туда. Поэтому и в дверь ломилась, требовала, чтобы он немедленно вышел. Заботливая сволочь…
Господи, зачем? Зачем она это сделала?
Ванька зажмурился, в ушах звенел раздраженный голос Кристины.
«Можно подумать, она бескорыстно. Поэтесса осталась, чтобы тебя вернуть. И сюда приперлась тоже из-за тебя. Офелия ее раздражает, а меня она вообще ненавидит. Была бы ее воля – придушила бы меня, не раздумывая»… «Какая любовь? Она тебе назло влюбленную разыгрывает. Чтобы тебя от ревности приплющило. Лукин для нее пустое место. Галя, конечно, идиотка, но не до такой же степени! В том смысле, что губа у нее совсем не дура. Ей, как натуре творческой, нужен чуткий умный человек, а не мыльный пузырь и интеллектуальный тюфяк Сеня Лукин, неспособный оценить ее тонкую организацию».
Зачем? Зачем? Зачем?
«Если вдруг беда, можешь на меня положиться. Я девочку не оставлю, выхожу… Это ведь твой ребенок!»…
Когда бывшая предложила помощь, Ванька почувствовал искреннюю благодарность и одновременно чувство вины. Ведь он ничего не мог дать взамен доброй, сердобольной Галочке, которая спасла ему жизнь. Разве мог он вообразить, что добрая, сердобольная Галочка перед тем, как предложить ему помощь, хладнокровно избавилась от двух соперниц (или, может, Криста все-таки жива?) и заперла продуктовый склад, чтобы невозможно было добыть молока или кашки для Офелии.
Ради чего? Чтобы стать единственной и незаменимой, сделать его зависимым и благодарным? Чтобы вновь оказаться в его койке?
– Ничего себе любовь, – прошептал Ванька. – Неправильная и сумасшедшая.
Дверь скрипнула, Терехин вздрогнул и обернулся.
