В глубинах темного зала академии, мысли героя забыли о пространстве и времени, сосредоточившись на ужасе вокруг. Кроваво-красный свет локка 5 купал все в потоках неистовой ярости, а мрачные лица собравшихся словно окаменели в камне. Герой ощущает, как его сердце гонится за сценой экстремального противостояния, и каждый шаг может быть последним....
— Да как ты вообще мог подумать, что я способен на такую низость⁈ — гордо вскинул он голову и презрительно посмотрел на меня, словно минуту назад не блеял как перепуганная овца.
— Жаров, у тебя зубы лишние?
— Ты нарываешься на дуэль? — процедил он и сощурил зенки, полыхнувшие гневом.
— У тебя какое-то раздвоение личности? Я уже видел, что ты в душе трус. Какая на хрен дуэль? Ты же никогда не выйдешь драться против меня. Сам будешь бегать от этой дуэли, как пьяница от работы.
— Ты просто застал меня врасплох! — выдохнул Жаров, но всё же отвёл взгляд, а на его щеках появился предательский румянец стыда.
— Закрой рот и слушай. Кто-то пытается стравить нас с тобой ещё сильнее. Кто-то явно желает, чтобы я накостылял тебе по первое число. Напряги мозги и подумай, кто это может быть. Это в твоих же интересах.
Граф зло посмотрел на меня и несколько раз тяжело вздохнул, словно успокаивал ярость, а затем проронил:
— Это может быть кто угодно из кадетов. В высшем свете интриги — это такая же обыденность, как балы и приёмы.
Глава 7"
"Я посмотрел на Жарова, а потом на наручные часы. Лекция начнётся через пару минут.
— Неужели нет кого-то, кто прям ненавидит тебя? Хотя о чём я говорю… Наверняка таких людей очень и очень много.
— Они ненавидят меня только из-за моего высокого происхождения, и видят во мне конкурента, — задрал тот нос.
— Ага. А твой расчудесный характер вообще не играет никакой роли, — иронично сказал я. — Это же как ненавидеть крысу лишь за то, что она серая, забывая о её вредительских наклонностях.
— Вы переступаете границу, Громов. Сравниваете с крысой потомка древнего рода! — покрылся красными пятнами паренёк.
— Да перед кем ты выделываешься? — нахмурился я, картинно медленно обведя взглядом пустой туалет. — Тут же нет никого. Не надо играть на публику. Лучше напряги извилины и подумай, кто мог послать ко мне тех шестёрок. К завтрашнему дню жду список этих подлых рож.
— Я подумаю, — нехотя пробубнил граф и вдруг добавил: — Громов, что ты хочешь за свои извинения? Ты запятнал мою репутацию.
— Мне ничего не надо. Я никогда не буду извиняться перед тобой, — с ухмылкой заверил я его, двинувшись к выходу.
— Подумай хорошо, у меня есть деньги, связи. Можешь даже не извиняться, а просто пожать мне руку перед нашими однокурсниками! — уже мне в спину жарко протараторил парень.
Но я молча вышел, хлопнув дверью. Вот ещё… извиняться.
