— Будь ты человеком, я бы сказал, что ты безумна.
— Я не человек, Хозяин. Я — вольная гахэ.
— Ты вернулась в рабство!
— У всех есть право выбора. — По лицу Славика пробежала судорога. — Я никогда не знала, ради чего у вас здесь можно жить и можно умереть. Теперь знаю.
— Так ради чего же, господи?!
— Апекехана, — расхохоталась Матильда. — И вы когда-нибудь поймете.
— Отпустите уже каталку, — устало сказал парамедиум. — Каждая минута вселения, считай, год жизни отнимает, а парень и так дохленький…
— И что теперь будет? — тихо спросил Хозяин, когда за парамедиумом закрылась дверь.
— Как она и хотела. Все по-прежнему, — пожал плечами господин Канегисер. — Ваш перекресток упразднен как скомпрометированный, ходят слухи, что меня вскоре отправят обустраивать в Москве новый. Словами не передать, как мне противна столичная суета… А для вас, полагаю, найдется новое место. Мир продолжает расползаться, трещины множатся, люди нашего ремесла пригодятся везде.
Эпилог
Славик на ощупь ввинчивал в патрон лампочку, иногда прерываясь, чтобы утереть пот со лба.
На складе было темно и жарко, здесь вообще было очень жарко, во всех осколках, за исключением того, где, похоже, наступил новый ледниковый период. Изредка Хозяин все-таки отправлялся туда с чемоданом, чтобы вернуть на место очередную вещь не в себе. Значит, и там, во льдах и вечной вьюге, продолжали обитать люди, приспособились как-то. Люди вообще к чему только не привыкают, Славик же привык."
"— Давай с нами, — сказала тогда Матильда, вытаскивая его из бесконечного июльского дня.
— Втроем удобнее. Научим тебя машину водить, будешь вместо Женечки. Мы никому не скажем, что ты духовидец, и Варвара Спиридоновна не скажет, она кремень. Куда ты пойдешь, кому ты нужен? А нам — нужен.
Матильда не хотела его обидеть, ее голос в шелесте листвы и шуме волн звучал дружелюбно и даже — от этой мысли Славик чуть не поперхнулся бабушкиным хлебным квасом — даже сочувственно.
Теперь он иногда мечтал о том, как выйдет в каком-нибудь осколке — не в обледеневшем, само собой, — сядет на самолет и улетит обратно в Москву, к Лесе.
К какой-нибудь из Лесь. Все придется начинать заново, но ведь если одна смогла его полюбить, то, может, и с какой-нибудь другой получится?.. Он почти не помнил Лесиного лица, в памяти остался только запах ее кожи, ванили и яблок. Матильда предупреждала, что так он может встретиться и с другой версией себя — она называла это отражением.
