— Что знаю? — голос ратоборца звучал глухо. — Распутица началась, не попал я в ту сторону. В Старграде не был. Сороку только Фебру отправил, да грамоту с оказией.
Ихтор тяжело опустился на лавку рядом и проговорил, глядя перед собой:
— Сгибли Вестимцы. Хвалеб мимо ехал, а там резы упреждающие на деревьях. Весь разорена, ворота на одной петле болтаются. В ближней к ним деревне сказали — волки напали. Всех вырезали. Потом еще хороводом кружили по окрестностям, от крови спьянев. Он-то Дарине того не рассказывал, но, сам понимаешь…
— Понимаю… — тихо ответил мужчина.
— И что?
Иней на воротнике его полушубка растаял, и ость теперь торчала иглами.
— Она будто мертвая ходила. Мы утешали, как умели, Руста отваров сделал… Думали, выдюжит. Девку за ней приставили глядеть. Но не помогло. Она едва ноги волочила, а тут снег еще, потом оттепель, скользко… Оступилась. Да и не сильно упала — Веська подхватить успела, так и сели обе с размаху. Девка ногу вывернула, а Дарина лишь ушиблась слегка. Однако я глядеть стал — а дите мертво… Дали трав ей выпить, чтобы роды вызвать.
Но она кровью изошла. Клесх, мы втроем ничего сделать не смогли…
Он говорил, и в голосе звучала горечь с виной напополам.
Глава слушал, уставившись под ноги. Потом спросил:
— Упокоили когда?
— Четыре дня тому.
Обережник кивнул.
— Скажи Нэду — через пол-оборота приду.
И ушел.
Ихтор проводил мужчину встревоженным взглядом. На изуродованное лицо набежала тень. Не было вины на целителе, но казалось теперь, будто он причастен к горю Клесха.
И от того становилось тошнее вдвойне, потому что знал — все сделал, все исполнил, да только толку?..
Главу Цитадели ждали со дня на день. Парню, стоящему на воротах, было приказано тот же миг звать ближайшего из креффов. Койра ворчал, когда судили да рядили о том, как рассказать воеводе о его потере: ""Не с порога же. Пусть хоть в покой войдет…""
А в покое — пусто. Да и что решат несколько мгновений? Дождаться, чтобы начал по ярусам ходить — жену искать?
Порешили сказать сразу.
Может, и зря. Теперь уже казалось целителю, что зря.
…Клесх поднимался по крутым ступеням. Цитадель отвечала шелестящим эхом. Камень и холод.
В покое оказалось натоплено, пахло травяными настоями и Дариной. Клесх бросил сумы в угол, затеплил лучину, опустился на скамью и закрыл глаза. Крепость раскачивалась, и он раскачивался вместе с ней. Слышал, как гремят огромные камни, вырванные из кладки, как перекатываются по пустым коридорам. Потом понял — это не камни.
