— Интересно какую?
— Когда червоточина впервые появилась… народ стал обвинять темных магов.
Я понимающе кивнула.
— Эпоха Раскола коснулась и вас.
— Частично. Мы не воевали, не преследовали…
— Вы просто обвинили темных магов в происходящем, — горько произнесла я.
— А как следовало вести себя? — тут же принялся оправдываться Рейган. — Эта тьма. Исконная тьма! Она калечит, уничтожает, изменяет и убивает. Конечно, все подумали на темных магов.
— Началась охота?
— Нет. Они просто закрылись и отказались идти на контакт.
Совсем. Остались лишь единицы.
— Которым до сих пор мало кто верит, — прошептала я, вспомнив, как встречали Верфолда на балу, как ему не доверяли, несмотря на все заслуги.
— Франческа, я знаю, что мы поступили неправильно. И я готов принести любые извинения, выплатить компенсацию, помочь, — устало ответил Рейган. — Просто скажи, что надо сделать. Запределье погибает. И чем дальше, тем хуже. Мы не справляемся. Ты… ты наша последняя надежда.
Поскольку прекрасно представляла, насколько сложно ему было все это сказать, признание я оценила и приняла.
— Хорошо. Расскажи мне о червоточине. Когда она появилось и как? Что она вообще из себя представляет?
Глава 3
— Точной даты появления червоточины нет, — начал Рейган, уставясь в пространство перед собой. Взяв со стола десертную ложку, он принялся вертеть ее в руках. То назад положит, то опять возьмет. Словно это помогало ему сосредоточиться. — Наши предки прозевали первые. Не поняли, что это такое, не приняли всерьез.
Посчитали случайностью или ошибкой. А когда опомнились, было уже поздно.
Немного помедлив, он устремил на меня тяжелый взгляд, который словно пронзил душу насквозь.
— Сначала это были засохшие растения. Кусты, которые умирали за считанные часы, превращаясь в пепел. Довольно обычная ситуация. Мало ли что могло случиться, может, крот корни перегрыз или они сгнили от обильного полива, или плесень погубила. Такие растения появлялись редко и в разных частях Запределья, поэтому никто и не обращал внимания, и не придавал знание.
Это уже потом…
Рейган замолчал, а я воспользовалась случаем, чтобы осторожно поинтересоваться:
— Сколько? Как давно это продолжается?
— Лет двести, может быть, триста.
Я прикрыла рот рукой, чтобы не выдать свое замешательство. Не просто годы или десятилетия, целых три столетия борьбы с этой гадостью!
— Потом очаги поражения стали становиться все больше. Уже был не просто куст, а небольшая поляна.
