На закате времён перестройки Москва превращается в поле экспериментов по типу показательного испытания. Три молодых парня изучают секретную технологию, которую считали недоступной даже для спецслужб. Но их работа наводит на мысль о том, что они не первые и не последние в этом деле......
Любопытно, а чего это он передо мной так разоткровенничался?! Нашел уши, которые хотят его слушать? Или просто увлекся? Вроде он куда-то направлялся и не особенно рад был меня видеть, а сейчас увлекся, словно молодой студент."
"Знал я как-то одного журналиста, тоже любопытный человек был. Когда он о чем-то рассказывал, становился похож на безумца. Несколько лет был одержим какими-то секретами прошлого, что-то там про советские паспорта и возврат долга.
Такие люди вообще чем-то похожи между собой, особенно те, что идейные.
Судя по всему, Григорий тоже был идейный, но с тормозами.
— Как бы все это тебе боком не обернулось, — предостерегающе пробормотал я. А сам думал о том, что пока ничего интересного он мне так и не рассказал. Тогда зачем интересовался, умею ли я хранить тайны?
— Алексей, тот список аварий, что ты видел… — осторожно, тщательно подбирая слова, произнес Гриша. Он смотрел на меня взглядом, который можно было расценивать как угодно.
Я присвистнул. Ничего себе откровение.
— Серьезно? — спросил я, пытаясь понять, шутка это или нет.
— Да. Что-то происходит.
— А поподробнее расскажешь?
Ответить он не успел, потому что сзади вдруг послышались шаги. Обернувшись, я увидел двух приближающихся к нам милиционеров. Оба были в типичной советской форме, оба в звании старших сержантов.
Поначалу я думал, что их заинтересовал Григорий — все-таки вид у моего собеседника был неопрятный. Сразу на это внимания не обратил, а уже позже присмотрелся — рубашка мятая, брюки потрепаны, старый кожаный ремень был вытерт до дыр. На лице трехдневная щетина. Из обуви какие-то сношенные туфли. Да и одеколоном от него пахло слишком сильно.
Однако я ошибся. Их заинтересовал не журналист.
Подойдя к нам, оба козырнули.
