И хоть дочь моя глупа да гульлива – вся в отца своего! – ни за что не позволю ей выйти за повитухиного сына, за этого Кузьму-управляющего! Только и проку с него было, что сынка хорошего ей заделал, но замуж за него – нет, не дозволю!
– Да он и сам не хочет, – вздохнула Лида. – Он от одного имени Марфушки шарахается.
– Что?! – возмутилась Маремьяна. – Трусливый дурак! Знать, не любит он ее. За такую трусость надо будет на него порчу покрепче навести!
– Я так посмотрю, это ваше любимое занятие – порчу на невинных людей наводить! – зло воскликнула Лида.
– Со мной вы так ужасно поступили – за что, ну за что?! Или вы по-прежнему Протасовым мстите? Но ведь ваша дочь у Василия Дмитриевича в доме живет, и внук тоже, и сам барин молодой перед вами ничем не провинился!
– Грех на него жаловаться, – кивнула Маремьяна. – Он вину отца своей добротой к Марфуше и Ванятке искупил. Но я по гроб жизни перед семьей Самсоновых в долгу за то, что меня тогда Филимон Валерьянович от смерти спас! Потому и помогла Авдотье.
Но я и дядюшки твоего добро помню. А потому порчу на тебя не наводила.
– А это что?! – возопила Лида, тыча пальцами в лицо. – Это что?!
– Порча, но не моя, – твердо ответила Маремьяна.
– А чья?
– Цыганская.
– Господи, – простонала Лида, – какая еще цыганская?!
– Да что ты все Его здесь поминаешь! – рявкнула Маремьяна. – Вот не скажу тебе больше ни слова!
– Да и не говорите! – Лида так разозлилась, что у нее вдруг весь страх прошел.
– Я и сама знаю, как дело было. Авдотья Валерьяновна узнала, что дядюшка хочет подарить мне зеркальце своей матушки, выкрала его, принесла сюда, вы на него и навели цыганскую порчу. Разве не так дело было? И нечего врать, будто вы здесь ни при чем!
Маремьяна поджала губы и молчала.
– Понятно, – пробормотала Лида. – Значит, придется мне все-таки вернуться к Вязне. Я, собственно, туда и шла, когда Ванятку встретила… Жить вот такой, чтобы мой муж видеть меня не хотел, я не смогу.
Прощайте. Только знаете что… Все-таки выдайте Марфушу за Кузьму. Он очень хороший, добрый, умный. И Ванятке отец непременно нужен…
Она отбросила одеяло, вышла из избенки – и ночная прохлада так и вцепилась в ее согревшееся тело. На кольях у костра были развешаны ее сорочка и платье – Лида сгребла их, еще не совсем просохшие, и принялась натягивать, не чувствуя сырости, озабоченно думая о том, что идти в темноте босиком к озеру трудновато.
