У Лены неделю назад родился долгожданный внук, до этого были только две внучки, и Лена со Светой осаждали с тех пор Катю, настаивали, чтобы Катя и Серёжа прилетели знакомиться с новорождённым.
Катя отказывалась, обещая, что они с Серёжей прилетят в новогодние каникулы. Они же вернулись из Бильбао меньше месяца назад, и теперь лететь обратно? Опять школу пропускать? Да и накладно…
Но после вчерашнего ужина с Суворовым Катя вспомнила любимую фразу Лены о том, что смена обстановки — лучшая психотерапия. Нужна встряска, положительные эмоции, движение!
Они улетят сегодня поздно вечером, побудут в гостях чуть больше трёх дней, вернутся во вторник, а в среду Серёжа пойдёт в школу.
Она обрадовала Серёжу, когда он проснулся, и сын всю дорогу до школы бойко и радостно болтал. В школе, молясь, чтобы нигде не наткнуться на директора, Катя быстро оставила заявление у Татьяны Юрьевны. К счастью, обошлось! Суворов не попался навстречу.
В двенадцатом часу, закончив работу в лаборатории, Катя решила сходить перекусить в ближайшее кафе.
Она вышла из здания медицинского центра, когда её кто-то окликнул по фамилии. Катя даже не поняла, мужской или женский голос. Она остановилась, удивлённо озираясь, и заметила худого и какого-то замызганного мужичка, поднявшегося со скамейки навстречу ей. Язык даже не поворачивался назвать это видение мужчиной, настолько он был плюгавый и какой-то чёрный.
— Не узнаёшь? — усмехнулся он, и Катя вспомнила…
Лучше бы никогда не помнить тот день, а ведь они с тех пор не виделись.
Чигирев испарился с вокзала, видимо, сразу, как приехала скорая.
— Привет, Жора! Ты что здесь делаешь?"
"— Тебя, Бабушкина, жду! Хочу поговорить.
Ну обалдеть просто! Все призраки прошлого внезапно восстали из небытия, и все хотят поговорить с Катей.
Вздохнув, Катя опустилась на скамейку, где сидел Чигирев, и брезгливо отодвинулась подальше от него.
— Быстрее, Жора, говори, что хотел, и разбегаемся. Мне некогда.
— Хочу информацию тебе продать. Раньше всё боялся, Олеська стращала, а теперь мне всё равно.
Я и так не жилец. А деньги не пахнут.
При упоминании Олеськи Катя поёжилась, словно подул холодный ветер.
— Если ты мне решил рассказать душещипательную историю, случившуюся пятнадцать лет назад, разочарую тебя! Я ещё тогда догадалась обо всём, не знаю лишь тонкостей. Так что попробуй меня удивить, если хочешь продать свою эпопею.
Он наклонился вперёд и поставил локти на колени.
— Добрая ты слишком, Катька! Святоша. За это и пострадала.
