И дело даже не в маме Веры и не в её странных вкусовых предпочтениях в еде.
Какая-то иного рода слабость одолевает меня вместе с головокружением.
С недавних пор мне постоянно хочется спать. Бывают дни, когда без видимых причин накатывает усталость. Грудь в целом, включая соски, стала набухшей и болезненной.
Списав всё на предменструальные симптомы, с аппетитом поглощаю пищу.
— Не-е, Вера. Я точно не беременна. Селедку со сливками я бы не рискнула пробовать, а вот пирожок с капустой вполне. Обалдеть, как вкусно. М-м… — поспешно глотая, давлюсь куском.
Как только удается откашляться, зависаю взглядом на хмуром лице патологоанатома. Повисшая в секционной пауза запускает под кожу миллиарды колючих мурашек. Антон Васильевич, держа в руке срез лёгкого, сверлит встречным взглядом нашу троицу, в том числе и меня.
«А когда у меня были последние месячные?» — вдруг задаюсь немым вопросом, глядя патологоанатому прямо в глаза.
«Блин…» — нервно сглатываю.
Вспомнить в моменте не получается. Мужчина всем своим серьёзным видом, как и басящим тоном, обрывает спутанные мысли в голове.
— Никитина! Тебя дома не кормят, что ли? Не можешь потерпеть до конца вскрытия?
— П-простите, нет… — соглашаюсь я, замечая боковым зрением, как Вера заваливается на Чернова без чувств. Тот ловит её в последний момент, не давая студентке упасть на пол. Я застываю с пирожком в руках, чувствуя на себе взгляды однокурсников. Кто-то хихикает, кто-то выражает отвращение громким «фу-у!»…
— Варламова! Слабонервным здесь не место! — окликнув Веру, Антон Васильевич в который раз устремляет на меня свое подчеркнутое внимание.
— Быстрее доедай свой чебурек, — чеканит он. — Чесноком аж сюда прет. Можешь выйти за дверь, если и вправду невтерпеж.
Сглотнув набежавшую в рот слюну, чувствую, как начинает мутить.
Да, Боже!
Что со мной такое?
Вручив остатки пирожка Чернову, зажимаю ладонью рот и срываюсь на выход.
Из секционной вылетаю на всех парах, как петарда. Направляюсь на улицу. Достигнув небольшой автомобильной стоянки, забегаю за одну из машин и выблевываю содержимое желудка в траву.
Какое-то время хватаю воздух ртом. Меня мелко трясет. Едва нахожу в себе силы держаться на ногах. Во рту стоит неприятный вкус и запах чеснока.
Чернов, сукин сын!
Он меня отравил? Что он мне скормил?
Зачем я ела тот чертов пирожок?…
— Девушка, вам плохо? Э-эй? — сквозь грохочущий пульс в ушах доносится незнакомый мужской голос и приближающиеся быстрые шаги. Срабатывает разблокировка дверей у одной из машин.
