– Я не понимаю…
Он провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть тяжесть с мыслей.
– Таймур изначально хотел сватать не тебя. А Алию. Мы… мы с матерью неправильно поняли.Мы не думали, что он может иметь в виду Алию… – тяжело выдохнул отец. – Ты же знаешь, какая она. С характером, с языком. А ты – скромная, тихая, уважительная. Мы решили, что если он ищет жену, то, конечно, про тебя речь. Любой бы захотел такую невесту. Всё закрутилось быстро… Мы даже не уточнили."
"Я замерла. А потом выдохнула. И, к своему удивлению, почувствовала не тревогу.
Облегчение.
– То есть… всё отменяется?
Отец посмотрел на меня, нахмурившись:
– Ты не расстроена?
Я покачала головой. Слишком быстро. Слишком честно.
– Я… не хотела замуж, папа. Не сейчас. И не так. Просто… не стала перечить. У нас не принято перечить. Сказали – значит, надо. Значит, правильно. А внутри… внутри всё сжималось. Мне страшно было. Он… не мой. Не тот.
Отец встал, подошёл ко мне, опустился на корточки, взял за руки.
– Малия, ты же знаешь… мы бы никогда не заставили.
Никогда. Просто ты всегда была тише. Спокойнее. Ты – моя. Алия больше на мать. А ты… ты всегда была рядом со мной. Я должен был почувствовать, что ты молчишь не от согласия.
Я прижала его руки к груди.
– Я не злюсь, папа. И не держу зла. Честно. Я просто… чувствую, что всё пошло как должно. Я ничего не потеряла. Может, наоборот. Вернула себя.
Он сжал мои ладони крепче. И впервые за долгое время – улыбнулся.
– Аллах храни тебя, дочка.
И в тот момент я поняла – иногда даже ошибки случаются вовремя.
Главное – осознать, прежде чем будет слишком поздно.
***
Я знала, что этот разговор случится. Целый день ходила, как на иголках. То выходила во двор, то заходила обратно. То клала голову на подушку, надеясь заснуть, то тут же вскакивала, будто в комнате не хватало воздуха.
Всё утро отец был мрачным. После разговора с Таймуром он почти не выходил из кабинета. А мама… мама шепталась у плиты, переглядываясь со мной. Я всё понимала. Ждала. Только не знала, как Алия это примет.
После вечернего намаза отец зашёл в гостиную и позвал нас всех. Голос был ровный, но в нём чувствовалось напряжение. У меня будто колени задрожали. Не от страха – от тяжести внутри. От осознания, что сейчас будет больно. Ей – больно. А мне – стыдно, что я ничего не сделала.
Отец сидел в центре. Спина прямая, руки сцеплены. Лицо каменное. Мама стояла рядом, чуть сзади, ссутулившись, пальцы теребили край платка. Я села первой.
