Автор
Похоже, меня затянуло в один из самых мрачных кошмаров — где ты бежишь безустанно, как будто каждый шаг толкает тебя обратно к ужасной реальности. Ноги медленно оступаются и отвалятся, а скорость все меньше приближается к необходимой точке.
– Раз решил навлечь на нас гнев Вольтури только потому, что хочешь оставить меня смертной, думаю, твоя семья тоже имеет право участвовать в обсуждении.
– Обсуждении чего? – чеканя каждое слово, спросил Каллен.
– Моей смертности. Собираюсь выставить ее на голосование.
Глава двадцать четвертая
Голосование
Эдвард, конечно, рассердился. И все же, не сказав ни слова, он взял меня на руки, выпрыгнул из окна и по-кошачьи мягко приземлился на траву. Кстати, высота оказалась гораздо большей, чем я думала.
– Ладно, – недовольно процедил Каллен, – залезай!
Посадив меня за спину, Эдвард бросился бежать.
Дыша спокойно и очень ровно, Каллен бежал по безмолвному темному лесу, мимо проносились размытые силуэты деревьев, и лишь ласкающий лицо ветер выдавал истинную скорость движения. Влажный лесной воздух не жег глаза, как ветер на площади Вольтерры, а, наоборот, успокаивал.
Вспомнились первые путешествия на плечах Эдварда: от страха я даже зажмуривалась. Надо же, какая глупость! Широко раскрыв глаза, я уперлась подбородком в его плечо и прижалась щекой к шее. Скорость просто потрясающая, в тысячу раз лучше, чем на мотоцикле!
Повернув голову, я прильнула губами к холодному мрамору кожи.
– Спасибо, – отозвался Каллен.
Я засмеялась.
Мой смех прозвучал так легко и беззаботно!
– Не совсем! Скорее, наоборот, не хочу просыпаться, только не сегодня!
– Я верну твое доверие, – обращаясь, скорее, к себе, пробормотал Каллен, – чего бы мне это ни стоило.
– Тебе я доверяю, – заверила я, – а сомневаюсь в себе.
– Будь добра, объясни!
Эдвард побежал чуть медленнее – я поняла это, потому что стих обдувающий лицо ветерок, и догадалась: дом близко. Неподалеку во тьме уже слышался плеск реки.
– Ну… – начала я, подбирая нужные слова. – Сомневаюсь в собственных… силах. В том, что дос тойна тебя, что смогу удержать. Во мне нет ничего привлекательного…
Остановившись, Каллен поставил меня на землю, но из объятий не выпустил, а, напротив, крепко прижал к груди.
– Твоя власть надо мной вечна и нерушима, – прошептал он, – можешь не сомневаться.
Как же мне не сомневаться?
– Ты никогда не говоришь… – прошептал он.
