— Что? О, нет!
— Виктория оставила на руке послание: «Прости», вот только кому? Как думаешь, какую дозу нейролептиков она приняла, чтобы я никогда не узнал ответ на этот вопрос?
Я в изумлении мотаю головой, отказываясь верить, что Вик могла с собой такое сделать, и Картер отвечает сам:
— Весь чертов курс!
— Но почему?
— Он переспал с ней. Николас. Наплел, что она ему нравится, а потом признался, что использовал ее, желая отомстить мне. Знаешь, сколько моей матери понадобилось времени, чтобы умереть? Каких-то гребаных двадцать минут! Двадцать минут, Холт, и Терезы Райт не стало! Он знал, что Вик потеряла брата и мать.
Знал, но его это не остановило. Так почему твои слова должны остановить меня?
— То, что ты говоришь, Картер, ужасно, но я не могу отвечать за Николаса!
— А что ты можешь, маленький перелетный Трескунок? Дать надежду, а потом ее забрать?
Он смотрит мне прямо в глаза, и его слова звучат, как обвинение. Несправедливое, поэтому от него так больно.
— Я никогда тебя не обманывала. Ты не имел права называть меня лживой!
— Заткнись, Холт, я тебе не верю! Ты не знаешь, как это — потерять их всех?! Алекса, мать… Вики! Это как будто жизнь стирает тебя ластиком, по живому отрывая части тела.
Ты никто! Ты никому не нужен! Калека, у которого рвут душу! А потом появляешься ты со своей жалостью… Я не другой, Холт, я такой же ублюдок, как твой брат! И если Вики умрет, он сдохнет первым!
Он наступает на меня, весь в царапинах и крови, и на этот раз слезы сами льются из глаз.
— Пожалуйста… Картер!
Но гнев, который кипит в Райте, сделал его бесчувственным.
Он втаскивает меня на второй этаж, в мою спальню и, отпустив одну руку, обхватывает пальцами ворот платья. Резко рвет его на моей груди, заставляя вскрикнуть. Разрывает сильнее вместе с бельем.
— Нет! — моя рука взлетает, и я хлестко бью его по щеке. Но тут же падаю спиной на кровать под силой крепких рук, а он нависает сверху. — Не смей, Картер! — изумленно выкрикиваю. — Ты с ума сошел!"
"Да, он сошел с ума, не иначе, потому что совершенно не реагирует на мои пощечины и удары, которые я обрушиваю на его лицо и плечи.
Стягивает с меня колготки, расстегивая свой ремень. Прижимает собой к постели и, как последнее чудовище, вклинивает колено между голых ног…
— Сволочь! Будь ты проклят, Райт! — я реву, наконец-то поверив в реальность происходящего. Закрыв глаза, отворачиваюсь к стене, бессильно впившись ему в плечи.
Не хочу на него смотреть. Не могу!
Он подминает меня под себя и застывает.
