Автор
В холодах Коми за Севера Дальнего — арctic песенка о городках и своих любимых городах. Наденешь белую шляпу и уедешь лететь в теплые края, но когда зима гнет твердым льдом — то черные строфы сольются в единую печальную мелодию "По понятиям Лютого".
А я не мальчик-раб…
– Ты зануда! – выкрикнул с досадой Модус. – Я стараюсь для нас как проклятый, жизнью рискую, а ты даже такую малость ленишься для меня сделать!
– Моей жизнью ты тоже рисковал. Когда предложил меня как своего раба в качестве залога, – напомнил Квентин.
– Ах, вот оно что! Запомнил! Обиделся! Я, если ты не все забыл, играл тогда и на свою жизнь тоже!
– Ты не ставил свою жизнь на кон. Ее поставил Метеллус.
Модус сжал зубы, лег и отвернулся к стене.
– Всё, хватит. Пошел прочь. Мне ничего от тебя не надо, дай только поспать…
Попутный ветер дул в паруса, гребцы неутомимо работали веслами, новая команда трудилась слаженно и споро.
Игральные кости по-прежнему были послушны Модусу. В портах он продолжал играть и неизменно выигрывал. Богатые сановники, купцы, сделавшие огромные состояния на торговле специями, владельцы финиковых и оливковых плантаций, пьяные северные пираты, увешанные золотом, как собака репьями… В каждой каупоне, на каждом постоялом дворе, в каждом алеаториуме были свои одержимые, для которых игра составляла суть жизни. Они проигрывали Модусу целые состояния. По его приблизительным подсчетам, он разорил дотла не меньше сотни человек.
Для удобства хранения он обменивал серебро на золото, а золото на бриллианты, поскольку они занимали меньше места. На Родосе он заказал второй сундук из прочной белой стали, который приказал намертво врезать в стену каюты, так что унести его можно было только вместе с частью обшивки. Он обновил часть своей команды, так как ему показалось, что начальник гребцов замышляет бунт. В Никополе взял еще троих телохранителей – свирепых светлоглазых дакийцев, которые сопровождали его во всех поездках.
